Чтение онлайн

Глаза Ауги сужаются.

— Кто у него теперь андербосс21?

— Николо. Он отличный капо.

— Недостаточно отличный.

Меня удивляет резкость в его голосе.

— А ты? — спрашиваю я. — Мы почти тебя не видели, с тех пор, как умер отец.

— Нет... — Он отворачивается и идет дальше, я следую за ним в гостиную. Он машет пальцем в сторону слуги, и мы оба садимся.

— Мы с твоим отцом договорились, что я продолжу быть андербоссом, но только если...

Его пауза заставляет меня поднять взгляд.

— Только если что?

— Только если бы ты стал его преемником. Доном.

Я моргаю, не понимая.

— Этого бы никогда не случилось. Я второй сын — это никогда не было моей судьбой.

Ауги закрывает глаза и сжимает переносицу пальцами.

— Это было бы твоей судьбой, если бы Джанни действовал быстрее.

— Я не понимаю.

Ауги тяжело вздыхает и поднимает на меня взгляд. Он внезапно кажется уставшим.

— Твой отец хотел, чтобы ты стал его преемником, Кристиано, а не твой брат.

В голове тут же начинает стучать, будто ее зажали в тисках.

— Что? Почему?

— Он не считал, что Саверо готов к лидерству.

Я медленно качаю головой.

— Он куда больше готов к этому, чем я. Я больше не часть семьи. И отец сам дал мне на это добро.

— И он жалел об этом решении до самого последнего дня.

Я сглатываю.

— Он никогда ничего такого мне не говорил. С чего я должен верить, что ты говоришь правду?

Аугусто встает, его руки бессильно опускаются вдоль тела.

— Он хотел проявить уважение к Саверо и обсудить это при вас обоих, но вас было чертовски трудно собрать вместе. Зачем мне врать, Кристиано? Зачем мне врать тебе? Ты для меня как сын.

Я хмурюсь.

— А Саверо — нет?

Аугусто закатывает глаза, потом снова смотрит прямо на меня.

— Ты не хуже меня знаешь, что Саверо никогда не был простым мальчиком. Он доставил твоему отцу немало хлопот. Ему не нравилось, насколько близки мы были с Джанни. Иногда он мог быть настоящим расчетливым сукиным сыном, и ты это знаешь.

— Нет, не знаю.

— Ты не помнишь, как он порезал мне шины, чтобы я не смог поехать к маме в больницу? Не помнишь, как он всадил пули в двух моих людей? Как подорвал прачечную? Все это он сделал мне назло, Кристиано. Только потому, что я слишком часто отвлекал на себя внимание его отца.

Он тяжело вздыхает, как раз в тот момент, когда возвращается слуга с кофейником и графином с холодной водой.

В памяти всплывает далекое воспоминание: двенадцатилетний Саверо, прижатый спиной к лодочному сараю, а в лоб ему упирается дуло пистолета. Этот образ я прокручивал в голове бесчисленное количество раз, чаще всего в мрачной тишине снов, но лицо того, кто держал оружие, мне так и не удавалось разглядеть.

На этот раз, пока Аугусто продолжает говорить, я мысленно прослеживаю линию руки, сжимающей пистолет. И вдруг понимаю, что она знакома. Это рука, что часто обнимала меня в детстве. Та же самая, что пожала мою, когда я стал мужчиной.

Я отгоняю наваждение. С того момента прошло почти двадцать лет. На такие воспоминания нельзя полагаться.

Это не мог быть отец.

Особенно после того, как Саверо вытащил меня из воды и спас от утопления.

Возможно, мой брат — не самый приятный и далеко не самый благородный человек в этом городе. Возможно, я ему вообще не нравлюсь. Но я обязан ему жизнью.

— Ты никогда не был таким, — продолжает Ауги. — Ты принимал вещи такими, какие они есть. Ты с юных лет понимал этот мир. Ты был хладнокровным, рассудительным, уравновешенным. А Саверо — вспыльчивый, импульсивный… У него характер, с которым он не может справиться. Он как неуправляемая ракета, а в нашем мире это, сам понимаешь, смертельно опасно.

Мысль, мелькнувшая в голове, переворачивает мне желудок.

— Саверо знал, что это был план отца?

— Нет. Боже, нет, — Ауги по-настоящему ужасается даже самой идее. И правильно. Трудно представить что-то более болезненное, чем услышать, что тебя не считают достойным той роли, для которой ты родился.

— А что собирался делать отец?

— Он хотел поговорить с вами обоими в день своего шестидесятилетия. — Ауги снова качает головой. — Ты ведь помнишь, как мама всегда говорила, что хочет, чтобы хотя бы один из вас…

— …дожил до шестидесяти, — заканчиваю я. — Да. Именно поэтому я ушел.

— Твой папа так и не дожил.

— Знаю. Для всех нас это был шок, — говорю я. — До сих пор не верится, что он умер от сердечного приступа. Он ведь был в отличной форме, здоровый...

И тут мне приходит в голову одна мысль:

— А вскрытие?..

Ауги сжимает губы и кивает:

— Я настоял, чтобы Саверо показал мне отчет, и там все было черным по белому. Сердечная недостаточность, — вздыхает он. — Все действительно свелось к сердцу.

Я беру стакан воды и залпом его выпиваю. Летняя жара действует на меня сильнее, чем обычно.

— Я бы все равно не принял эту роль, — говорю я, вставая и застегивая пиджак. Пора уходить, пока эта мысль не пустила в голове корни. — Я не хочу быть доном не больше, чем мой брат хочет быть кем-то другим. Я не мог бы отобрать это у него.

Ауги встает:

— Уже уезжаешь?

Я тяжело вздыхаю:

— Мне не за чем здесь оставаться.

Ложь тяжело оседает в животе, словно камень.

— Пожалуйста, подумай еще. Этого хотел твой отец. — В его голосе звучит что-то почти погребальное.

— Нет смысла, — отвечаю с холодной уверенностью. — Я никогда не смог бы так поступить с Саверо.

Я поворачиваюсь к выходу, и хотя взгляд Ауги тянет меня назад, словно натянутый канат, он не пытается меня остановить.

Трилби

Сера поднимает взгляд, и на ее лице ложится тень. Я следую за ее взглядом, вытягивая шею вверх.

— Саверо, — говорю я с натянутой улыбкой.

Меня бесит, как робко звучит мой голос рядом с ним. Интересно, говорила бы я так же, если бы не боялась до чертиков, что он раскусит мои настоящие чувства.

— Можешь идти.

Сердце взлетает к горлу. Он знает.

Потом его взгляд на секунду задерживается на моей сестре.