Чтение онлайн

— Нет, — покрутил у него перед носом пистолетом командир. — Хватит культа. Теперь послужишь Родине. Иначе я прикажу храм закрыть.

Плотницкая Он привел священника в хозяйственную пристройку и показал на привязанного к табурету у плотницкого верстака генерала.

— Вот твоя служба. Будешь стеречь. Бери пистолет. — И он выложил на верстак пистолет.

— Я не имею права брать оружие, — отказался отец. — От меня мало проку.

— Ничего, будет случай, возьмешься, — огрызнулся капитан. — Виталий Семенович так долго не думал.

— Вы так ничего и не поняли, — вздохнул отец Михаил. — Священник без литургии мертв. Поэтому отец Виталий так легко и пошел на это самоубийство. Он сам себя погубил раньше, когда за оружие взялся, а вы ему помогли.

— Ну, не знаю, — смутился Зимин, но повторил: — Будешь сидеть и стеречь. Не спорь со мной. Сколько идет эта ваша служба?

— Наверное, час, — внутренне смирившись с происходящим, ответил священник.

— Надо уложиться в сорок минут, — приказал капитан. — Мы тут отойдем и пошумим немного, пока люди в лес уходят. Извиняйте. Господи, почему мы вообще все это затеяли?! Хотя пусть фашисты знают, что нам спешить со своей земли некуда.

Он привычным жестом почесал подбородок и вышел на улицу.

— Что делать? — испуганно спросил у отца неотступно следующий за ним Алексей.

— Я бы на твоем месте пошел в храм и помог отцу Илии, ему будет тяжело, — посоветовал отец, присаживаясь на стоящий у стены стул. — Это лучше всего. Передай отцу Илии, чтобы помянул отца Виталия на «Рцем вси…».

— Ладно, пойду, — согласился мальчик и направился в храм.

Внутри храма. Алтарь

— Ты кадило когда-нибудь разжигал? — поинтересовался у мальчика отец Илия.

— Конечно, — покраснел тот.

— Тогда действуй, — улыбнулся старик и провозгласил: — «Благословенно царство Отца и Сыны и Святаго Духа, всегда, ныне и присно и во веки веков!»

Плотницкая Все это время отец Михаил не находил себе места. Он то вставал со стула и, подходя к двери, прислушивался к звукам, доносящимся с улицы и из дверей храма, то вновь садился обратно и смотрел на связанного, мычащего что-то невразумительное генерала. Внутри храма. Алтарь

— Благословен вход святых Твоих, всегда, ныне и присно и во веки веков! — провозгласил Илия, стоя перед распахнутыми царскими вратами.

Алексей во все глаза наблюдал за всеми действиями старого священника. Тот служил торжественно, словно у него за спиной стояла не горстка напуганных, усталых людей, а сотни, тысячи христиан. Плотницкая Отец не выдержал постоянного мычания пленника и вытянул у него из рта кляп.

— Благодарю вас, — неожиданно на чистом русском языке сказал генерал. — От этой проклятой тряпки я едва не задохнулся.

— Откуда вы так хорошо знаете русский? — невольно полюбопытствовал священник.

— У меня в детстве была русская няня, эмигрантка из очень хорошей, дворянской семьи, — пояснил тот. — А потом в Берлине я много общался с русскими художниками. Даже был в Париже на концертах поэта Вертинского.

— Самого Вертинского? — не поверил отец.

— Да, и он немного поговорил со мной о жизни в своей гримерной, мы нашли много общих знакомых, — не без гордости сообщил пленник.

Отец Михаил хотел еще о чем-то спросить, но раздавшиеся вдали взрывы заставили его подбежать к двери и выглянуть на улицу. Из-за деревьев у дороги шел густой дым. Внутри храма. Алтарь

— Иже херувимы тайно образующе, и животворящей Троице трисвятую песнь припевающе, всякое ныне житейское отложим попечение! — возгласил слова херувимской отец Илия, поднимая ладони к куполу храма.

Эхо многократно повторило последние слова. Плотницкая

— Что там? — спросил отца Михаила генерал, подразумевая стрельбу и взрывы, доносящиеся с улицы.

— Стреляют, — сказал священник, возвращаясь на свой стул.

— Какая бессмыслица! — заерзал на табурете пленник.

— Что вы имеете в виду? — не понял отец Михаил.

— Я имею в виду, что скоро здесь будут немецкие солдаты и неизвестно, что с вами произойдет, — ответил генерал.

— Зачем об этом думать, — пожал плечами отец Михаил.

— Это вам незачем, вас мои солдаты не тронут, а меня ваши так называемые партизаны зверски убьют, — напомнил пленник.

— Сами виноваты, — отрезал священник.

— В чем?! — вскрикнул генерал. — Я санитарный врач, приехал с медицинской инспекцией в этот лагерь. У меня из военных принадлежностей только мундир. А все остальное, даже, простите, нижнее белье — светское. Я Генрих Ланц. У меня клиника под Гамбургом. Меня вся Европа знает как врача!

Внутри храма. Алтарь

— Господи, иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолом твоим ниспославый, того благий, не отыми от нас, но обнови нас, молящих ти ся! — священнодействовал над престолом отец Илия.

Алексей перекрестился и опустился на колени, следуя какому-то внутреннему чувству. Когда он на секунду поднял глаза на служащего священника, ему явственно привиделось, что у того за спиной стоит еще кто-то в ослепительно белых одеждах, от которых исходил свет. Не решившись любопытствовать дальше, мальчик снова опустил голову. Плотницкая

— Вы же священник, а я, между прочим, тоже посещал кирху, — убеждал отца генерал. — Меня ждет семья, дети. В своей бессмысленной злобе ваши люди лишат меня жизни. А за что?! Я оружие в руки брал дважды в своей жизни! Помилосердствуйте!

— Не знаю, не знаю, — схватился за голову отец Михаил. — Я ничего не могу сделать!

— Вы можете невинному человеку спасти жизнь! — почти закричал пленник. — Я боюсь умирать! Мне страшно!

Полевой лагерь немцев