Чтение онлайн

Борис глянул на занавешенное окно. "Хорошо, тепло в избе, но как в ловушке - ничего не видно и не слышно".

Чувство тревоги вдруг возникло и не покидало Галушкина. Оно, это чувство, заставило еще и еще раз изучающе поглядеть на хозяина.

– Ну, папаша, спасибо тебе еще раз. А спать, я думаю, нам лучше пойти на сеновал, если разрешишь. Зачем вас тут стеснять, - сказал будто бы совсем беспечно Галушкин.

– На сеновал, говоришь? Так ведь, пожалуйста! Оно и правда, там будет вольготней!
– согласился хозяин.

Ребята стали собираться.

– Ну, пойдемте... Дождик-то, видать, поубавился. В просторном бревенчатом сарае опьяняюще пахло сеном. В отгороженном углу шумно вздыхала корова, неторопливо, с хрустом пережевывая жвачку. За дощатой перегородкой в другом конце сарая похрапывала лошадь, тихо позвания цепью. "Да, богато батя живет. Видать, побаиваются фрицы совать нос в отдаленные лесные деревни", - подумал Галушкин, вспоминая сытный ужин и оглядываясь по сторонам. Он хотел было напомнить старику о продуктах, чтобы завтра не беспокоить его. Но старик заговорил об этом сам.

– Вот тут, товарищи, и устраивайтесь. Отдыхайте на здоровье. Харчишек я вам приготовлю.
– Он помолчал, потрогал бороду.
– Бывалоча, в молодости я сам любил на воздухе поспать, благодать божья.

Повеселевшие ребята стали устраиваться на ночлег.

– Вот это да-а!.. Слышь, Пашка, никогда в жизни, поверишь, я не видел такой роскоши!
– счастливо засмеялся Щербаков, ложась на сено.
– Эх, братва, ну и храпанем же назло врагам!

– А где же тебе можно было увидеть эту роскошь? В своей жизни ты, наверное, дальше Сокольников и не путешествовал. Верно?
– спросил Маркин.

Но Щербаков уже не слышал его, он спал.

– Эй, Коля, видал, какую я тебе царскую спальню устроил?
– говорил Рыжову Андреев.
– Поспишь на ней ночку, так сразу легче станет. Это же бальзам, а не сено!

Обмытый и перевязанный свежими холстинными бинтами, Николай благодарно улыбался. Хозяин, ухмыляясь в бороду, светил "летучей мышью". Только Галушкину стало не по себе. Когда старик ушел, он, прикрыв ворота, сказал:

– Довольно резвиться. Укладывайтесь. Завтра подъем до солнца! Послушай, Паша, бородач этот... Что-то в нем есть такое, понимаешь? Глаза мне его не понравились. Смотрит он как-то... Будто из-за угла за тобой подсматривает.

– Ты так думаешь?
– насторожился Маркин.

– Может, я и не прав, но какое-то предчувствие гложет.

– Да-а. Возможно, ты прав. И добрый он не в меру по нонешним временам. Живет богато. Не у многих здесь увидишь свежее сало.
– Маркин помолчал. Лаврентьич, а давай-ка мы его, черта старого, за бороду тряхнем как следует?

Галушкин задумался. Потом махнул рукой:

– Да ну его к дьяволу! Провозишься с ним. А вдруг ошибка. Напрасно обидим человека. Отдохнем и уйдем пораньше, а там ищи нас.

– Вот это правильно.

Галушкин включил карманный фонарь, внимательно осмотрел сарай. В углу, где шумно вздыхала корова, он увидел люк с дверцей. Галушкин присел, окликнул Андреева, самого рослого из всех.

– А ну-ка, Леха, полезай!
– сказал Галушкин, освещая квадрат дверцы.

Андреев удивленно посмотрел на командира.

– Вопросы после, а сейчас лезь, ну?!

Андреев пожал плечами, но полез в люк. Через некоторое время Андреев вошел в сарай.

– Ну, Леха, ход, как я и думал!

Андреев удивленно сообщил:

– Прямо в огород выходит, а за ним недалеко - лес.

– Вот и ладно. А теперь спать!

Головенков уже сладко похрапывал. Уснул и Николай. Галушкин постоял над ним. Он был доволен, что Николай как следует отдохнет. Да и им не мешает хорошенько выспаться. Только сутулая фигура старого хозяина с прищуренным взглядом продолжала вызывать беспокойство. Он поправил на раненом сползший полушубок. Маркину спать не разрешил. Тот вопросительно глянул на командира, вздохнул, но согласно кивнул.

В сарае наступила тишина. Слышно было только позвякивание цепи за перегородкой, где стояла лошадь, редкие стонущие вздохи коровы, а за стеной сарая шумела листвой береза, с крыши срывались капли и звонко капали в лужи...

Рассветало. На околице деревни показался конный отряд немцев. Офицер, ехавший впереди, поднял руку. Колонна рассыпалась, всадники оцепили деревню. Часть их спешилась у двора старика. Каратели установили пулемет, нацелив его на сарай, в котором спали партизаны.

– Партизан есть шесть?
– спросил офицер.

– Так точно, ваше благородие. И седьмой раненый, - услужливо зашептал старик.

Немецкий офицер довольно улыбнулся.

– Эй, рус, гутен морген!
– крикнул он и спрятался за угол избы.

Сарай молчал. Гитлеровец еще раз крикнул. Но из сарая никто не отзывался.

– Почему молчат?

– Они, ваше благородие, больно измаялись за дорогу. Видать, крепко заснули, - подобострастно сказал предатель.

Офицер что-то крикнул. Человек десять солдат подбежали к нему. Он взял из рук одного из них гранату, швырнул. От взрыва ворота сарая разлетелись в щепки.

Солдаты вскинули автоматы. Ринулись в сарай. Через несколько секунд сильный взрыв потряс воздух. Из широких ворот вместе с клубами черного дыма выбежал солдат без каски. Он схватился за голову, постоял, пошатываясь, и рухнул лицом в лужу. Сарай загорелся.

Старик бросился со страху к дому и увидел белый квадрат бумаги на двери избы: "Приказ Народного Комиссара обороны..." Сзади подскочил офицер.

Лицо старика покрылось пепельной бледностью. "Как он мог допустить их до сарая, где люк? Оставить бы в избе. Эх-х, старый осел!.."

Офицер схватил старика за сивую бороду, дернул и сильным ударом сбил с ног.

Предатель скатился по ступенькам крыльца.

К избе подвели двух огромных овчарок. Псы жадно обнюхали крыльцо. И, заскулив и теряя слюну, стали рваться со двора.

– Форвертс!
– крикнул офицер.

Происки врага

Моргунов и Широков возвращались перед рассветом в лагерь. Только что они наблюдали, как взлетел от их заряда на воздух однопролетный мост с эшелоном противника. Вдруг невдалеке прогрохотал взрыв. Минеры упали на землю и следом за взрывом услышали: