Чтение онлайн

Друзья машут руками и радуются, что все обошлось хорошо. Мы радуемся только наполовину, потому что не знаем, как пойдет дело на другом берегу.

Парагвай проплывает с левого борта; посреди реки матрос— он же капитан — вытаскивает грязную тряпку, опускает с мачты парагвайский флаг и поднимает аргентинский. Мы в суверенных водах Аргентины.

В одиннадцать часов до Аргентины уже рукой подать. Портовый сторож с винтовкой в руках бежит по берегу и кричит;

— Нет, сейчас выгружаться нельзя. Через минуту обед, все ушли в город. Подождите до трех, когда начнут работать!

Мы размахиваем паспортами, рекомендациями, ссылаемся на спешку. Все бесполезно, канцелярия есть канцелярия.

Капитан сошел на берег и улегся в тени. Ему можно, он здесь дома. Парана молчит и бежит торопливо. Парагвай покачивается на горизонте, появляясь то там, то здесь, словно все это давнишний сон.

— Черт возьми, а ведь это же чешская кара! [46]

Мы оба сразу вскочили. Под пузатым суденышком покачивается каноэ, и смуглый парень в нем время от времени работает веслом, чтобы сохранить равновесие.

— Вы чех?

— Само собой! Удивляетесь, а?

— Что вы здесь делаете, на Паране?

— Ничего. Ловлю рыбу, пеку черный хлеб, продаю овощи и перевожу контрабандой людей! Постойте, а зачем нам с вами кричать, влезу-ка я к вам…

Загадочное существо привязало каноэ к судну и вскарабкалось по канату наверх.

— Я Гавел. Очень приятно. Давайте хоть немного поболтаем, и вам скучно не будет. Разве этих теперь дождешься? Они сперва как следует набьют брюхо, потом будут дрыхнуть.

— Сколько времени вы уже здесь? — несколько растерянно начинаем мы разговор.

— Да, время летит. Почти двадцать лет. Сначала пожил в Бразилии, потом зацепился здесь.

— Вам на воде, очевидно, нравится.

— Еще бы, ведь это моя старая профессия. Боже мой, когда-то я арендовал купальню в Розтоках возле Праги. Потом у меня была в Роуднице лодочная станция, первоклассная йола [47] от Шпирка, другая, с медной клепкой, была из Гамбурга…

— Так вы просто дядюшка Джек, водой крещенный!

— Не совсем. Одно время я держал зеленную лавку, торговал сыром, а выучен был на корзинщика.

— А почему же вы бросили это ремесло?

Такого вопроса Гавел, пожалуй, уже давно не слышал. Это было видно по его презрительной насмешке.

— Что вы, здесь из этого ничего не выйдет! Если бы удалось притащить из Буэнос-Айреса какие-нибудь прутья, воткнуть здесь в землю, тогда, может быть, что-нибудь и выросло бы. А кому тут нужны корзинки, скажите, пожалуйста? Здесь можно делать деньги иначе! Я придерживаюсь такого правила: отчего не помочь, если человек просит? Перевоз за пятьдесят песо. Люди валом валят из Парагвая в Аргентину, почему бы не удовлетворить спрос? Здесь меня зовут «консул чеко». [48] Я не требую от них никаких печатей, никаких справок о прививках оспы, никаких свидетельств о добропорядочности.

— Но ведь это же противозаконно!

— Это я тоже знаю. Бывают иногда и неудачи. Месяца три назад вез я ночью какую-то женщину в Аргентину, и кто-то на меня донес. Полтора месяца пробыл в молочной.

— Как это, где?..

— А, вы не знаете! Здесь это называют «молочная» — «лечериа». Ты только ворчишь, а из тебя доят деньги. Было нас там набито, как селедок в бочке, жрать было нечего, я почти все свои деньги оставил там. Ланчу у меня отобрали, видите, вон она там, под боличо. Ее поливал дождь, потом жарило солнце, но я все-таки упросил их перевернуть ее вверх брюхом. Когда меня снова выпустили на свободу, я запотел, чтобы мне ее вернули, но мне сказали, что, мол, нельзя. Посоветовали подкупить кого-нибудь, чтобы мне ее украли. Я вот возьму как-нибудь разозлюсь да и украду ее сам. Через неделю сочельник, как только все там перепьются, так я переплыву туда ночью и уведу ее…

Мы старались сдержаться, но ничего из этого не получилось.

— Не смейтесь, — защищался Гавел, — вы бы посмотрели, как здесь приходится изворачиваться человеку!

— А семья у вас есть? — начали мы с другого конца.

— А как же, да еще какая! Даже две. Один раз я женился дома, там у меня двое взрослых детей, ну… А что мне оставалось здесь? Тут у меня их пятеро. Самому младшему тридцать пять дней. У него голубые глаза, старуха на него просто не наглядится.

— А где же вы здесь нашли себе невесту?

Гавел был озадачен и непонимающе посмотрел на нас. Затем расхохотался во все горло.

— Придет же такое в голову! Да здесь индианок полон Парагвай. Пришлось, правда, потрудиться, пока я ее вышколил. Баба — красавица, но ленива, как вошь. Не хотела вставать по утрам. Тогда я всякий раз раздвигал несколько дранок на крыше, чтобы на нее светило солнце. После этого она вскакивала в два счета. Теперь я уже научил ее готовить чешские кушанья. Вы бы посмотрели, как она делает кнедлики! Вот и говори после этого — индианка!

Вдруг Гавел вытащил часы и сказал:

— Час. Вы уже, наверное, проголодались. Погодите, я слетаю в кантину, [49] принесу чего-нибудь поесть и выпить. До трех часов вы здесь умрете с голоду.

Он встал, сошел на пристань и через десять минут вернулся, притащив буханку хлеба, банку консервов и две бутылки пива.

— Послушайте, — остановился он, наполовину открыв банку, — а что такое — мейлонки?

— Мейлонки? Где это вы слышали? Это по-чешски?

— А как же! Недавно мне написала дочка, первая наша, что, мол, не мог бы ли я прислать ей какие-то мейлонки. За них, говорят, нужно платить пошлину, но их можно послать и в письме. А я в этом ничего не смыслю.

Мы рассмеялись.

— Вы имеете в виду нейлонки, да?

— Что-то вроде этого, почем я знаю?!

— Это чулки из искусственного волокна. Они очень легкие и крепкие.

— А, все ясно, — победоносно засмеялся Гавел. — Этоочень кстати, сегодня ночью я перевожу контрабандой двоих, вот и куплю ей мейлонки на все сто песо. Пусть девчонка порадуется и не думает, что отец у нее негодяй!..

Гавел вдруг забеспокоился.

— Уже очень поздно. Скоро эти лодыри выспятся и пустят вас наверх. Я заболтался, сами понимаете, по-чешски здесь мало с кем приходится говорить. Ну, ни пуха, ни пера!

Он протянул нам руку и посмотрел под ноги, словно хотел сказать еще что-то. Затем, не сказав ни слова, повернулся и съехал по канату в свою лодку.

— Передавайте от меня привет там, дома, — сказал он приглушенно, словно про себя, и вонзил весло в Парану.

«Лучше метр сделки, чем километр дела!»

Это старая парагвайская поговорка, но ею руководствуются и на другой стороне Параны. Формальности были коротки: печати в паспорте и — «можете выгружаться».