Чтение онлайн

Но ведь нужно сделать так, чтобы в Сантусе родился не один, а свыше миллиарда килограммов этого обезличенного кофе, который каждый год отправляется отсюда во все концы света. Хотя танец миллионов и проводится под управлением нескольких десятков безвестных дирижеров, к числу которых принадлежит и Фабио Абреу, но это уже происходит не в их скрытых лабораториях. Этот грандиозный танец исполняется в стенах того же Сантуса, в цехах и на складах, на счетных машинах и автоматических транспортерах, на улицах и в маклерских конторах.

Мы должны заглянуть и в этот ужасный механизм, который поит кофе более чем половину мира.

Чтобы дописать полный портрет Сантуса, слово надо предоставить цифрам.

Портовые причалы Сантуса превышают в длину 6 километров; на погрузке и выгрузке в порту работает около 150 подъемных и более 120 портальных кранов; в его складах можно одновременно уложить свыше 5 миллионов мешков кофе. У его причалов могут сразу пришвартоваться, выстроившись в один ряд, 65 пароходов, из которых примерно сорок будут ежедневно стоять под погрузкой.

Мы уже выпили в Сантусе по чашке дрянного кофе, которое ни в грош не ставят даже самые последние заморские покупатели; стерли с ботинок слой зеленой пыли от раздавленного ногами и колесами кофе на улицах города; обошли десятки пароходов, в чьих утробах исчезали тысячи мешков зеленого сантусского богатства, и заглянули в кухню кофейных алхимиков. Наконец мы забрели в кварталы складов кофе-сырца недалеко от порта. Горы мешков, батареи смешивающих, очищающих и лущильных машин, муравейник рабочих, грузчиков и возчиков.

В эти склады ежедневно сваливают свой груз кофе примерно 180 железнодорожных вагонов. Эксперты присылают сюда свои заключения, машины пережевывают горы кофе, снова ссыпают его в мешки, штемпелюют их маленькими лиловыми картами Бразилии с черными буквами: «SANTOS — CAF'E DO BRASIL — ESTADO DE SAO PAULO», автоматически зашивают мешки и затем перекладывают их на головы грузчиков. Еще одна контрольная проба, волшебники в лабораториях заявляют с твердой уверенностью, что эта смесь достаточно хороша для гурманов на другом конце света, и только тогда кофе может отправляться в долгий путь за моря и океаны. Оно может исчезнуть в ненасытных утробах стальных великанов, может переплыть океаны; под его тяжестью может надрываться армия портовых рабочих, на нем могут зарабатывать транспортные компании и страховые общества, агенты и торговцы, фабриканты и мальчики на посылках, и, наконец, кто-нибудь сможет выпить это кофе.

Но мы забыли об одном звене; в Сантусе и в целом кофейном мире это звено — самое важное.

Мы забыли о семидесяти «бессмертных», утверждающих, что они определяют мировые цены на кофе. О семидесяти господах в белых тропических костюмах, которые дважды в день усаживаются на семьдесят резных кресел в шестиугольном зале Официальной биржи кофе — Bolsa oficial de caf'e. Их имена время от времени меняются, но семьдесят занятых ими кресел остаются.

Едва входишь в угловое здание биржи с круглым порталом, как тебя сразу же обдает духом старинных торговых ритуалов. В вестибюле на черных досках вывешены последние курсы аукционов, дневные и месячные отчеты о партиях кофе, поступившего со всех концов Бразилии, и обзоры головокружительных партий кофе, ежедневно отгружаемого для заграницы. Ряды мраморных колонн ограничивают шестистенный простор главного зала, окруженного нумерованными креслами. Слева — четные, справа — нечетные. Над одной из сторон шестиугольника пола, выложенного каменным узором, возвышается стол председателя, места протоколистов и биржевых секретарей. За ними — на стене — картины, изображающие отдельные эпизоды истории Сантуса. Вечно пустые балконы, таинственный полумрак.

В половине одиннадцатого утра и в половине четвертого дня перед биржей царит оживление. На тротуарах и на проезжей части перекрестка собираются кучки людей в белых полотняных костюмах. Среди них всего лишь несколько полноправных биржевых маклеров и гораздо больше тех, кто уже, вероятно, в течение многих лет ждет, когда придет их час, чтобы воссесть на одно из семидесяти кресел кофейного олимпа и положить руки на маленький круглый столик.

Зазвонил колокольчик; зал озарился светом десятков ламп. Члены биржи заняли свои места, за каждым из них толпятся кучки агентов, посредников и торговцев кофе. Большинство же кресел пустует.

Заседание открывается. Председатель объявляет последний курс. Раздается тихий голос одного из маклеров:

— Cento е tres, vendo. — Продам за сто три.

Его сосед поправляет предложение на 102.80, следующий объявляет 102.70 для продажи и 102 для закупки. Контрпредложений нет.

Начинаются торги. В шестиугольном зале правят цифры. Приглушенный говор, комментарии, оживление — все это только за колоннами, среди немногочисленных зрителей, стоящих за спинами биржевых маклеров.

Все заседание проведено за семь минут. В мир летят телеграммы и обзоры курсов. «Положение спокойное!»

Несколько человек, посидев семь минут за круглыми столиками на резных ножках, создали курс, к которому приспособятся остальные пятьдесят восемь «бессмертных», сотни внебиржевых маклеров в Сантусе и тысячи торговцев во всем мире. Они изменили мировые цены зеленого золота на десять, на двадцать сентаво, но разве они создали истинную цену кофе?

Их работа — это спекуляция, это предугадывание будущего хода дел и предвидение будущей игры между спросом и предложением на свободном рынке. Настоящего же товара они никогда не видят. Многие из них никогда ничего по-настоящему не покупают и ничего не продают. Они лишь играют на разнице курсов. Эта горстка держит в руках надежды и страхи сотен тысяч людей, которые построили свою жизнь на кофе и которые всю жизнь с напряжением следят за барометром сантусской биржи. Повышение курсов означает для них подъем и благосостояние. Понижение— еще большую бедность, безработицу, покинутые плантации, а для многих — полный крах. Сотни тысяч жизней висят на волоске курсов, которые создаются здесь. И только те, кто впервые называет эти курсы, стоят на другом полюсе мира кофе. Они могут разбогатеть, когда другие разоряются, и могут потерять все, когда цены на кофе идут в гору.

Твердая цена на кофе — вот залог успеха и спокойной работы труженика.

А залог обогащения биржевика-спекулянта — это вечное колебание цен. Если это колебание не возникает само по себе, его нужно вызывать искусственно, хотя подобный шаг за несколько минут уничтожает плоды многолетнего труда сотен и тысяч людей.

В зеленой пыли, висящей над улицами Сантуса, царит вечно напряженная атмосфера борьбы за цену кофе, с которой еще и сегодня неразрывно связаны экономические судьбы многих стран Южной и Центральной Америки.

А исход этой борьбы до сих пор решают семьдесят номеров на креслах биржи в Сантусе.

— …а направление?

Человек в форме бразильской дорожной полиции записал номер «татры», выжидающе поднял брови и с важным видом послюнявил химический карандаш.

— Куритиба.

— Е depois? [59]

— Порту-Алегри.

— Е depois?

— Монтевидео, Буэнос-Айрес, Лима, Мекси…

— Ха-ха-ха, — загремел снаружи грубый смех, и козырек полицейской фуражки показался в окне машины. — Неплохая шутка! Вы это серьезно?

Рука, медленно возвращавшая нам международные водительские права, на мгновение повисла в воздухе.

— Неплохая шутка. Но этого я писать не буду. Obrigado, chefe… — Благодарю, шеф…

Дорога снова побежала в зовущие дали, а где-то далеко за нами окончательно замирал городской пульс Сан-Паулу, пропитанного дымом заводских труб.

— Интересно бы знать, что он сейчас думает о нас. Ведь это похоже на то, как если бы ты сказал автоинспектору на чешскобродском шоссе за Прагой, что едешь через Колин во Владивосток.