Чтение онлайн

После восьмого класса мы с отцом поехали в город Хиву. Я собиралась подать документы в женское педагогическое училище и пройти собеседование. Так я поступила на факультет, где готовят учительниц начальных классов. Почему без экзаменов? Потому что я училась в школе хорошо, поэтому без экзаменов меня и приняли в училище.

А волосы мои опять отросли до колен. Роковая моя коса, проклятая! Опять все восхищались моей длинной косой. Ни у кого в училище не было такой длинной косы.

У меня, как у других девушек, появилась грудь. В общем, я совсем выросла.

С хорошими оценками я окончила первый курс. Радовалась, что хоть стипендию буду получать. Конечно, для каждого студента это было большое счастье. Кто бы мог подумать, что трагедия, случившаяся со мной в детстве, может повториться.

Теперь расскажу об этом тоже.

Однажды летом — да, опять летом — после экзаменов я шла домой. На дороге остановилась машина. Не большая, как в тот раз, а легковой автомобиль, белые «жигули». Там тоже сидели трое мужчин. Позвали меня из машины:

— Девушка, можно вас подвезти? Вам куда ехать? Садитесь, мы вас подвезем.

Один из них вышел и начал уговаривать меня, чтобы я села в машину. Даже не поворачиваясь, я отказалась и пошла по тропинке: ведь машина не смогла бы проехать по ней. Там тутовник рос, поэтому я туда и пошла. А он за мной побежал, схватил меня в охапку, легко дотащил до машины и толкнул с силой на заднее сиденье. Это тоже произошло среди бела дня, совсем недалеко от города. Этим троим было 21, 29, 33 года примерно, так мне кажется. Тех, первых, я не знала. А этих знаю. Они и сейчас, наверно, живы.

Машина тронулась. Меня привезли на какой-то склад. Они вывели меня из машины и, толкая в спину, загнали в какую-то комнату, где стояла только кровать. Наверно, это сторожа комната была, не знаю.

Сначала зашел молодой, которому был 20–21 год, а остальные двое во дворе ждали. И вот он начал меня раздевать. Я пробовала себя защищать, сопротивлялась, плакала, отталкивала его от себя, говорила ему, что я девственница. А он ответил:

— Хорошо, так и быть, если ты на самом деле девственница, я на тебе женюсь, а если обманешь меня, тогда уж пощады не жди. Давай проверим, — и набросился.

Он насиловал меня зверски, а у меня, естественно, кровь не вышла. Не могу же я ему рассказать, что, когда мне восемь лет было, меня изнасиловали в пустыне. И вот он начал меня бить куда попало, топтал меня ногами и лупил кулаками. А уходя, сказал:

— Это тебе за то, что ты меня обманула, тварь, сучка, получай, на, на тебе! — и несколько раз пнул ногой в живот.

Тогда, восьмилетнего маленького ребенка, дитя, меня не пожалели, заживо закопали, а тут что, жалеть будут, что ли? Не пожалели. Так же обошлись. Тоже в очередь встали.

Зашел другой, ударил кулаком по голове. Искусал своими погаными зубами все мое тело, сделал свое дело и ушел.

Потом явился третий. У меня уже сил не осталось. Почти сознание теряла. Глаза открыла, его, этого третьего, увидела, бросилась с кровати на пол и поползла к нему на коленях, рыдала и умоляла, чтобы он меня не трогал. Он не стал ко мне подходить близко. Зашел и стоял. А я к нему ползла. Те двое, оказывается, уже удрали. И вот этот, последний, мне сказал:

— Ты не сможешь пожаловаться на нас, потому что ты уже до нас была не девственница и все тогда это узнают. Так что смотри сама. Если хочешь жить, молчи. Ты поняла?

Я кивнула.

Он меня отвез домой, а сам болтал в кишлаке, что я, мол, уже не девственница. Я, конечно, была убита. Опять, как тогда, ходила и молчала, никому словом не обмолвилась, все внутри себя держала. Второй раз не спасло меня имя Хаджар!

С того дня мне в голову мысль пришла — убить их! Ведь я же их знаю! А тех, которые меня искалечили в пустыне, тех я не знала. А если бы и знала, что бы тогда, ребенок, смогла сделать? А в этот раз всех троих знала. Помню, один из них, самый молодой, не был женат, а другой работал в милиции.

Сначала я хотела поджечь дом одного из них. План разработала. Но у меня ничего не получилось, вернее, смелости не хватило. Потом подумала — хорошо бы поступить в юридический институт и стать прокурором и судить их самой. День и ночь думала, как мне быть, что делать. Мучилась этим все время. Иногда очень хотела умереть. Просто умереть, и все.

Когда я была совсем маленькая, моя бабушка Ниязджан рассказала мне легенду.

Вот она.

Тогда я спросила бабушку:

— А человек, от которого наш род пошел, какое взял яйцо?

Она сказала:

— Придет время, сама это поймешь.

Эту легенду я вспомнила, когда у одного из моих обидчиков внезапно умерла мать, а другой разбился вместе с семьей на машине.

Хотя, может, это просто совпадение? Не знаю…

В педучилище я училась хорошо. Сидела в библиотеке, участвовала в драмкружках, в спортивных соревнованиях и в районных олимпиадах… А еще в педучилище танцевала в народном ансамбле. Между прочим, у нас в кишлаках таких, как я, не любят. Это стыдно считается — танцевать. Позор.

И вот однажды меня показали по областному телевидению. Танцевала с ансамблем. Ведь я танцевала с детства, всегда!

А рано утром уже слухи пошли. Весь кишлак увидел меня по телевизору. После этого концерта не только я, но и мои родственники и родители не могли ходить с поднятой головой. Некоторые люди кричали мне на улице:

— Вот идет артистка! Какое бесстыдство, ты опозорила всех нас! В нашем селе еще не было клоунов, ты первая!

Слух про меня пустили, будто я учебу бросила и стала танцовщицей. А я, несмотря ни на что, продолжала жить так, как считала нужным. Хотя знала, что ни к чему хорошему это не приведет. Однажды даже умудрилась сняться в массовке на «Казахфильме». Фильм назывался «Легенда о Чокане». Помню, после съемки нам дали деньги — по пять рублей «ленинскими».