Чтение онлайн

Акихито и Касуми бились спина к спине. На плече у великана сочилась кровью рана от удара мечом. Касуми билась, как настоящий воин, выбив клинок из дрожащих пальцев бусимена. Она сломала ему ногу, нанесла два быстрых удара в лицо и оттолкнула его к другим солдатам, когда у него изо рта пошла кровавая пена. Но два бусимена нанесли ей страшный ответный удар, который она едва успела отклонить, лишившись трех пальцев на левой руке, упавших в темноту. Она закричала и оперлась спиной на Акихито, едва не выпустив из рук дубинку. Пол был залит кровью, и ноги скользили. Храбрая троица делала все, что могла, но врагов было слишком много. Силы были неравны, и с минуту на минуту их уничтожат.

В темноте, в нескольких шагах от смерти, Масару думал о своей дочери. Он вспомнил, как она обняла его, когда простила, здесь, в этой самой камере. Он вспоминал ее маленькой девочкой, бегущей по лесу с братом, чистой, как первый снег, обладающей даром чтения мыслей, летевших слабыми искрами от крошечных существ, обитавших в умирающем бамбуке.

Даром, который он заставлял их прятать.

Даром, который он передал им обоим.

Кровь ёкай.

Главный охотник. Черный Лис Шимы. Он хорошо научился скрывать свой дар еще в детстве, даже от своего сэнсэя. Даже когда он затмил своего наставника и стал величайшим охотником Империи. Риккимару часто шутил, что Масару одарен. Если бы только старик знал…

Наоми знала. Она любила его за это, считала кеннинг благословением богов. Он до сих пор помнит радость в ее глазах, когда она сказала ему, что он передал этот дар своим детям. Но к тому времени «дар» превратился в проклятие. Благословение, которое он тратил понапрасну, использовал только для того, чтобы научиться быстро убивать. Загонять волков в ямы, лис в ловушки. Один из последних орлов был сражен его стрелой. По его приказу дети-змеи королевы Нага повернулись и сожрали друг друга на глазах у собственной матери, а последний Черный ёкай ослеп от слез и горя, когда он покончил с ней. Боги этого не хотели. Кицунэ было бы стыдно за него.

И когда Наоми умерла, он всё – и свое горе, и кеннинг – утопил в саке и в удушающем дыме лотоса. Он хотел забыть, кем он стал, как злоупотребил даром, как превратил искусство в бойню. Он запер свой дар в темной комнате, в самом дальнем углу своего разума. Он надеялся, что дар притупится и исчезнет вместе с воспоминаниями о пролитых им реках крови.

Но долгие часы, проведенные в душном чреве этой темницы, очистили его мозг от паутины. И теперь он ясно видел дверь, которую запер так много лет назад. Он смотрел и видел, как танцует перед ним сталь, слышал, как кричит Мичи. Он видел, как клинок бусимена настиг Акихито и нанес ему глубокую, почти до кости, рану. Как один клинок вонзился в живот Касуми, а другой – в грудь, и кровь брызнула у нее изо рта. И тогда Масару мысленно двинулся по длинному пыльному коридору и встал перед этой ржавой железной дверью. Протянув дрожащие пальцы, он повернул ручку и открыл ее. Тюремные крысы насторожились и прислушались к темноте.

Железные самураи двинулись в атаку.

Жажда крови набухала в Буруу, переливаясь в Юкико, их разум инстинктивно двинулся навстречу друг другу. Две пары глаз, шестифутовое тело, прочно стоящее на земле, сильные крылья за спиной и танто у них в руке. Они снова были в Йиши, и снова рычал под дождем Правитель Красных Костей Богини Идзанами, и снова они чувствовали вкус черной крови на языке. Она вскочила ему на спину, проскользнула в его разум. И вместе они оскалили зубы и взревели в ответ на брошенный вызов. И этот рев заглушил рычание мечей, и они бросились навстречу шипящей, заключенной в броню смерти.

Их слишком много, чтобы сокрушить.

Но не слишком много, чтобы не сразиться.

Кин снял с пояса латунный баллон и ударил им себе в грудь. Раздался резкий треск, на одном конце трубки вспыхнул красный свет, и Кин швырнул баллон в наступающих самураев.

Баллон беззвучно взорвался, превратившись в белую светящуюся сферу с полупрозрачной кроваво-красной каймой. Сфера в мгновение ока расширилась, поглотив четырех атакующих самураев. В воздухе резко запахло парами чи, затем послышался треск разрываемых топливных линий, и повалил сине-черный дым. Самураи рухнули под тяжестью своих о-ёроев, их двигатели заглохли и навсегда замолкли их чейн-катаны.

Буруу и Юкико бросились в образовавшуюся брешь в цепи врага, атаковали ближайшего самурая и разорвали его на куски, разлетавшиеся вокруг, как подхваченные ветром сухие листья. Они взлетали в воздух, чувствуя жар под крыльями, взмывали над пиками рычащих мечей. Снова бросались вниз, на спины воинов, раздирая их плоть, вспарывая когтями и зубами металл, как бумагу. Кровь летит во все стороны, брызгами оседает на лицах, наполняет своим запахом легкие. Следя за врагом двумя парами глаз, они двигаются, как взрывная волна, и разлетаются оторванные руки, и льется кровь из вскрытых артерий. И они снова рвутся в воздух, взмахивая крыльями и рыча в боевом экстазе. Слышатся хлюпающие звуки. По разбитым каменным плитам пузырится кровь.

Кин швырнул еще одну гранату в самую гущу самураев – короткая вспышка, и бронированным доспехам приходит конец. С треском они разлетаются на куски. Вздымаются вверх клубы сине-черного дыма. А люди внутри извиваются от боли и кричат от отчаяния, когда железо намертво прижимает их к земле.

Юкико и Буруу поднялись вверх над битвой, до предела натянув цепь, которая заскрежетала от напряжения, но все-таки не отпустила своих пленников. Но они планировали совсем другое – и снова бросились вниз и скосили самураев цепью, словно косой. Они летели, как камень на металлической цепи, разрубая атакающих людей, шипя паром и плюясь кровью – так горячий клинок проходит сквозь снег. Солнце отражалось в металле их крыльев, в руке зажат танто, в глазах горит жажда смерти.

Они посмотрели на предателя с глазами цвета моря, пылающими от ярости, с рычащим в руках нео-дайсё. Он бросился вперед и ударил Кина в грудь, опустив катану на доспехи гильдийца – искры рассыпались дождем. Кин отражал атаку руками, пошатнувшись под шквалом ударов. Шипя, как гадюка с железными челюстями, погрузочный кран на спине гильдийца расправился, щелкнул у головы Хиро, замкнул захваты на чейн-вакидзаси и выхватил его из рук самурая.

У гильдийцев Шимы было много разных устройств, и они не были глупцами. Они подарили железным самураям оружие, в мгновение ока способное изрубить плоть и кость. С ним самураи могли превратить в фарш целые армии. Но у них не было оружия против «кожи» гильдийцев. Использовать оружие Хиро против «кожи» – все равно, что резать кирпичную стену ножом для масла.

Но и железный самурай был мастером боя и оттачивал свое искусство годами тренировок, которые Кин провел, склонившись над верстаком. Хиро ударил гильдийца по ногам, и Кин рухнул на пол, взметнув вверх пары чи. Его броня взорвалась синими искрами, когда Хиро прыгнул ему на грудь. Подняв ногу в покрытой черной эмалью обуви, самурай уже собирался опустить ее на незащищенную голову Кина.

И тут они взревели с такой силой, что по полу арены прокатился гром, заставивший взвизгнуть доспехи Хиро. Он повернулся к ним лицом, двумя руками держа чейн-катану. Грудь его тяжело вздымалась. Он сорвал с головы шлем, чтобы они видели его влажное от пота лицо, наполненные злобой, но не страхом глаза, стиснутые зубы.

Юкико заговорила низким рычащим голосом.

– Тебе не победить в этой схватке, Хиро.

Он сжал пальцами рукоятку и плюнул на землю.

– Овладеть длинным и коротким мечом, – прошипел он, – и умереть.

Они взлетели в воздух, расправив крылья, по краям перьев бежала голубая молния. Руки, державшие их ночью в объятьях, от которых по коже бежали мурашки, теперь размахивали перед ними рычащим мечом, а до боли знакомое лицо излучало ненависть.

Их тела разделились – Юкико возникла из спины Буруу. Они оторвали правую руку Хиро чуть ниже плеча, срезая острым клювом чёрное железо, рассыпая бело-голубые искры и ярко-красные брызги. Они вонзили свой кинжал между пластинами нагрудника, вдавив его до рукоятки в плоть, чуть ниже подмышки. Липкая теплая жидкость хлынула им на руки, когда они крепко держали его, повалив на землю среди других тел.