Чтение онлайн

Власту - отдадут престол Лотширии.

Но это вовсе не значит, что стоит совать голову в пасть

Трехглавому. Никто, конечно, в Тор не поедет. А переговоры будет вести, как и советовал Барель, хитроумный барон Френсис де Мо".

Ноколя де Гиньон подошел со своим войском, когда перевалило за полдень. В лагере стало шумно, суетливо. Подвезли провиант, вести из дома.

Обед совместили с советом. Каждому из трех на нем присутствовавших, было что сказать. Граф Николя известил, что Ягур запретил пересекать границу Торинии, но Лотширию советовал не оставлять. Власт рассказал, что решил похоронить Филиппа в Лоте. А затем, немного помолчав, - о содержании письма Мартина Макрели.

Но больше всех удивил де Веляно. Недавно прибывший человек

Люсьена принес весть о бегстве Салмы де Гиньон из Тора. Ее видели вместе с графом Ральфом Ралином на пути к его землям.

И без того мрачный де Гиньон и вовсе стал темнее грозовой тучи, но вместо молний и грома проронил лишь пару слов.

–  Я еду во владения Ралина…

–  Но это же - Кристида! Владения Ригвина, - ахнул де Веляно… -

Нарушение Сакского пакта…

–  Я знаю, но все равно поеду!

–  Я с вами, - не понимая, что его тянет за язык, поддержал Власт.

Софья очнулась под стук колес. Состояние было кошмарным. Все тело болело, особенно голова. Тошнило и знобило. Казалось, что она вот-вот умрет. Каждый толчок кареты отдавался дикой головной болью.

Девушка еле слышно застонала. Попыталась шевельнуться и, вновь потеряла сознание…

Первой опять вернулась боль… Всепоглощающая, не дающая понять, что происходит. Собраться с мыслями.

Темнота. Дышать тяжело, голова закрыта грубой мешковиной провонявшейся конским навозом. Нежную кожу лица нещадно царапает жесткий ворс. В руки врезалась бечева. Хорошо, хоть пальцы шевелятся.

Деревянная лава то и дело безжалостно толкает в бок. Губы пересохли, потрескались. Во рту солоноватый привкус крови…

Наконец, мысли прояснились связались, вспомнила:

"Меня выкрали! Да кто посмел?!!
– думала Софья.
– Всех, всех до единого казню! Самой, самой мучительной смертью! Но почему Макрели до сих пор меня не нашел? Не освободил. Похоже, времени прошло уже не мало. Может, он и сам замешан? Тогда дела и вовсе плохи! Да нет же! Мартин не мог!"

Софья прислушалась к ощущениям в плече, где жила ее подружка саламандра. "Тишина… Будто и нет вовсе! Не спроста! Похитители знали и применили магию или амулет".

На шее чувствовалась его тяжесть…

Она вновь попыталась шевельнуться. На этот раз, боль была терпимой.

–  Пить!
– простонали пересохшие, словно у путника пустыни, еще совсем недавно самые красивые в Торинии губы.

–  Ты смотри,.. жива,.. а я-то думал… Ну-ну…

Грубые руки стянули с головы мешковину.

Длинные грязные волосы, наполовину седая спутанная борода, рваная ноздря, равнодушные темные глаза. И лапища… Огромная, как у серого дактонского медведя, с длинными, поломанными, черными ногтями.

–  Не шали! Ежели чего,.. велено бить насмерть…

Глиняная, неприятно пахнущая кислым вином, пиала ткнулась в губы, ударила по зубам.

Вода была теплой, несвежей, но девушка с жадностью ловила каждую каплю. С тоской проводила посудину взглядом.

Онемение в зубах и языке понемногу проходило.

–  Как тебя зовут?

"Медведь" или плохо слышал или не желал отвечать.

–  Ты хоть знаешь, кого везешь? Я, Софья Торинская и могу заплатить выкуп в десять раз больше, чем тебе пообещали.

Губы стража скривились в презрительной усмешке, приоткрыв провал пустого рта.

Задавив на шее вошь, страж едва слышно прохрипел:

–  Батюшка Ваш… щедро, ой как щедро плачивал… братьев - на колья, жену - солдатам, а сынишку…

Огромная рука сжалась в кулак, который кувалдой завис над головой.

Софья, в страхе зажмурилась, но ее пощадили.

–  …болтать с Вами не велено. Молчите, госпожа, от греха подальше…

На ночь остановились в хвойном лесу. Стоило приоткрыть дверцу, как свежий, с густым ароматом свежей вели воздух ворвался во внутрь, закружил голову.

Поддерживаемая "медведем" Софья, пошатываясь, вышла из кареты.

Оглянулась.

Проселочная дорога осталась где-то невдалеке. Невзрачная, видавшая виды, карета, запряженная парой лошадей, замерла на краю опушки, плотно, словно стражей, окруженной стройными велями.

"Как же они умудрились сюда проехать?" - успела подумать прежде, чем ощутила, что не в силах больше терпеть.

–  Оставьте меня одну! Да и руки развяжите… мне нужно…

–  А Вы… того - не стесняйтесь. Нам велено одну не оставлять,

–  насмешливо фыркнул, вышедший из-за кареты, возница.

Краска стыда мигом залила ее лицо, на время изгнав бледность.

Мужланы и не собирались отворачиваться. С нескрываемым любопытством поглядывая на девушку.

–  Скоты!
– возмутилась Софья.

Слезы побежали по щекам.

Рыжий, с подбитым глазом возница и страж стояли рядом пока она неловко справляла нужду.

Большего унижения в жизни ей испытывать не приходилось. Моча забрызгала некогда шикарное платье, текла по ногам, по украшенным жемчугом бархатным туфелькам. Теперь от нее воняло хуже, чем от гогочущих конвоиров.

–  Давай глянем, какой у нее зад… и перед - чай не каждый день возим принцесс. От нее не убудет!
– предложил возница и, не дожидаясь ответа "медведя", поднял подол. Софья попыталась увернуться. Но тут же получила мощную затрещину и упала в лужу еще не успевшую просочиться в хвойную подстилку. В глазах потемнело.

Опять рывок. Платье жалобно затрещало.

–  Но ты, того - не шали!
– услышала сквозь молочную пелену хриплый голос "медведя".

–  Да брось! Никто не узнает! Скажем - сдохла по пути… Обоим хватит. Попробуем благородных кровей… Мудрилы… Белая кость…

–  Сказал, не шали, и все тут! Господин граф головы поснимает.

Велел же довезти живой.

–  Тьфу, на тебя, дуралея! Господин-то наш, свою, похоже, уже потерял. Неужто думаешь, ему это дело сойдет с рук. Самое время сбежать… А,.. а,.. а… пусти. Слышишь, пусти… я,.. я… тебя проверял,.. велели мне…

Софья пришла в себя от жара костра. Ее трясло изнутри, один за другим накатывались спазмы. Но блевать было нечем.

Огонь! Родная стихия рядом! Почему же молчит саламандра? Ведь сейчас ее помощь нужна, как никогда!