Чтение онлайн

2. ЛИЧНОСТЬ ТЕРАПЕВТА:

ЛИЧНОСТНАЯ ИНТЕГРИРОВАННОСТЬ

И СТРУКТУРА ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ РОЛИ

Процесс семейной терапии вращается вокруг реальных людей и их взаимоотношений, а отнюдь не вокруг теоретических абстракций и техники взаимопроникновения. Терапевт как человек находится в центре этого процесса. Как метко заметили Бету и Вайтхорн (1975): "Динамика психотерапии лежит в личности терапевта". Теории и методы становятся живыми и приобретают адекватную форму только тогда, когда они проходят через личностный опыт терапевта.

Как люди, занимающиеся терапией, мы понимаем, что следует серьезно рассматривать в профессиональном контексте наш человеческий опыт, наши философские допущения, наши личностные предрассудки. Направляющими наших действий, часто бессознательными, являются имеющиеся у нас представления о человеческой природе, о значении внутрисемейных взаимоотношений для человеческой жизни, о сущности роли терапевта и т.д.

Если в психотерапии действительно происходит настоящая человеческая встреча, она требует, чтобы терапевт, наряду со своей профессиональной ролью, сохранил способность быть личностью. Профессиональный терапевт должен заботиться о том, чтобы включиться в работу с клиентами, сохранив при этом любовь к своему “я”, и противостоять давлению культурной среды, которая как бы требует принесения себя в жертву ради сохранения семьи, с которой он работает. Социум часто предполагает, что вы должны спасти каждую семью, которая случайно забредает в ваш кабинет, – убийственное предположение. Для того чтобы быть спасителем, вам необходимо потребовать себе еще и венец из терниев. Способность к состраданию крайне важна, но профессиональный терапевт не может надеяться по-настоящему помочь – не говоря уж о том, чтобы просто выжить -, если его слишком сильно заносит в альтруизм. В этом смысле стать миссионером – значит принести пользу только каннибалам… по крайней мере, обеспечить их одним большим пиршеством. Для того чтобы принести пользу семье в состоянии дистресса, терапевт должен ясно видеть то пространство, которое он охватывает в своей деятельности.

Профессиональная роль, которой мы следуем в работе с семьей, красноречиво свидетельствует о нашем собственном личностном опыте, так же как и о нашем представлении о других людях. Основной направляющей в выборе профессиональной позиции для работы с семьей является установка на личностный рост всех индивидуумов, включенных в терапевтический процесс, в том числе и самого терапевта. Может быть, как раз для меня это наиболее важно. Только хорошо осознавая свои собственные потребности роста и желание избежать "сгорания", терапевт может сохранить свою полезность для других. Но это составляет нечто большее, чем превентивную функцию, технику безопасности работы терапевта. Мою способность быть действительно самим собой, быть полным жизненных сил во время встречи, личностно реагировать на происходящее здесь – вот что я могу предложить клиентам. Это требует, чтобы я тоже получал от процесса терапии нечто существенное для себя. В действительности такой вещи, как кристально-чистый альтруизм, просто не существует.

Личностная интегрированность

Я не настолько глуп, чтобы надеяться сказать вам нечто ценное о вашем же личностном опыте. Но разрешите мне поделиться с вами тем, во что я верю – некоторыми из моих предположений и установок, это может оказаться удачным способом передать нечто личное о работе с семьями. Эта "система моей веры", как я бы ее назвал, лежит в основе моей терапевтической работы.

Первое, что вам придется преодолевать – это ваше базисное представление о человеческой природе. Какими вы видите людей? Что побуждает их действовать так, а не иначе? Почему они обращаются друг с другом определенным способом? После более чем 40 лет работы в этом безумном бизнесе под названием "семейная терапия" я в конце концов понял, что не верю в отдельных людей. В действительности такой вещи, как индивидуум, не существует. Мы все – лишь фрагменты семейных систем, плавающие вокруг и пытающиеся как-то прожить эту жизнь, которая сама по себе вместе со всей своей патологией имеет межличностную природу. Фокусировка на интрапсихических процессах, происходящих в конкретном индивиде – не что иное, как упрощение жизни. Имея такие взгляды, я, естественно, в своей профессиональной терапевтической деятельности выбрал работу с семьями, а не с индивидуумами, так как считаю, что именно здесь можно отыскать действительные источники силы и энергии жизни.

Семьи представляют собой отнюдь не хрупкие образования, они крепки и упруги. Мы должны меньше всего волноваться о том, что слишком сильно повлияем на них. Гораздо важнее беспокоиться о нашей неспособности взаимодействовать с ними на более или менее значимом уровне. Семья входит в кабинет терапевта, уже зная, в чем состоит ее проблема, кто ведет себя ненормально и что необходимо сделать, чтобы это ненормальное поведение изменить. Говорят, что Марку Твену принадлежит высказывание: "Даже должность городского пьяницы является выборной".

В реальной драме человеческой жизни семьи сами создают роли, выбирают актеров для их исполнения и направляют ход действия. В каком-то смысле мы похожи на первокурсника кинематографического института, который рекомендует сделать радикальные изменения в любимом сценарии режиссера, завоевавшего премию “Оскара”. Кто будет его слушать?

Когда семья приходит к терапевту, все ее члены хотят, чтобы их личные точки зрения были подтверждены. Хотят они именно этого, но нуждаются как раз в обратном, а именно в том, чтобы увидеть свою семью в обогащенной перспективе, отгородившись от искаженных "хорошо-плохо" противопоставлений, к которым они регрессировали. В действительности же семья нуждается в разрушении своего комфортного состояния и в свободном развитии такого вида тревожности, которая даст им энергию для массированного толчка к росту. Это похоже на высококачественное удобрение. Оно может не очень хорошо пахнуть, но при этом необходимо для оптимального роста. Спросите любого фермера.

Я убежден в том, что семья имеет неограниченный творческий потенциал, и поэтому спокойно подталкиваю ее к развитию, способность к которому заложена внутри семейной системы. Они должны лишь обладать мужеством, чтобы делать необходимые попытки, и моя работа, собственно, и состоит в мобилизации этого мужества. Я должен дать им понять, что конфликты и различия в точках зрения не являются ужасными, непреодолимыми и что единственный способ не оказаться дурачком из пословицы – это начать как-то раскачивать лодку, двигаться, поворачиваться. Но это больше, чем наивная точка зрения о том, что без труда не вытащишь и рыбку из пруда. В семьях на самом деле заботятся друг о друге, совершают эмоциональные вклады друг в друга, нуждаются друг в друге! Не подталкивать из опасения, что это может ухудшить положение, – значит, по существу, решать за семью, что они слишком больны, чтобы заботиться друг о друге, и не способны к развитию. Это очень опасные предположения, отражающие отнюдь не гуманистическую позицию и, как мне кажется, не соответствующие действительности.

Дело здесь очень хитрое. Несмотря на то, что я должен толкать их к росту, не мое дело говорить им, каким образом они должны расти. Если пытаться навязать им мою модель жизни, это может просто подорвать их ресурсы и возможности. Они должны открыть свою собственную формулу роста, не пытаясь копировать мою. И вообще, весь этот бизнес, направленный на "помощь", просто ужасен! Самонадеянно с моей стороны пытаться "помочь" им, так как это предполагает, что мой способ жить превосходит их способ. Исходя из опыта многих терапевтов, в том числе из моего собственного, я могу утверждать, что у меня нет никаких оснований для такого рода предположений. Если сказать кратко, "помощь не помогает". Терапевту не дано навязать рост семье. Вы не можете сказать им, как стать ближе к реальности, но лишь в состоянии внести свой вклад в процесс личностного взаимодействия, в котором вы вместе с ними участвуете. Если вы научитесь, как входить и как выходить из семейной системы, они уйдут от вас, получив нечто ценное. Они научатся кое-чему касательно процессов отделения от группы и присоединения к ней. Если же вы потеряете себя и не сможете быть одновременно заботливым и жестким, никто это вместо вас не сделает.

Если эту же мысль попытаться выразить по-иному, то нужно сказать, что рост семьи происходит отнюдь не потому, что терапевт что-то делает для них. Действительный рост – это нечто, что семья и терапевт делают друг с другом. Это не семья или терапевт, но семья и терапевт запускают семейный механизм в действие.

В этих рассуждениях есть один необычный элемент: "мы" ничем не отличаемся от "них", мы более похожи, чем отличны от семей, проблемами которых занимаемся. Если это так, то что мы можем такого существенного им предложить? Как мы будем действовать, связанные одеяниями гуру или спасителя? Конечно, роль эксперта или гуру имеет определенную привлекательность, ибо она обманывает нас чувством собственной значимости и тем, что у нас есть мудрость или интеллект дать "им" знать нечто существенное о том, как жить. Это обольщает, но заводит в тупик. В конце концов, сходство наше заключается в том, что все мы смертны и каждый из нас рано или поздно со всей ясностью осознает, что индивидуальная жизнь не продолжается вечно.

Тонкость тут состоит в том, что даже если мы и в состоянии показать нашу хрупкость и уязвимость, семьи, с которыми мы работаем, все равно склонны рассматривать нас как всезнающих. И наша ответственность состоит, в частности, в том, чтобы рассеять эту иллюзию. Мы должны сказать им, что не в силах показать им путь и что для того, чтобы куда-нибудь отправиться они должны сами испачкать руки. Мой любимый прием в этом деле – открыть кое-какие трещины в моих человеческих качествах, заставить их признать некоторые мои ограничения. Стандартный ответ на вопрос, что им делать с их собственной жизнью, таков: "Я не могу знать ничего определенного о вашей ситуации. У меня самого достаточно проблем. Но я буду счастлив попытаться быть полезным в вашей борьбе за жизнь".

Когда вы разделаетесь с иллюзией собственного величия и уже достаточно напрыгаетесь, в порядке самоистребления предлагая себя всем на свете – вот тогда вы действительно готовы подумать о том, что на самом деле означает забота. Для того чтобы быть действительно заботящимся терапевтом – или просто человеком, – нужно действовать очень осторожно. Важно быть одновременно и заботливым и жестким. Чрезмерная заботливость обычно попадает в ловушку "помощи", а чрезмерная жесткость – оказывается садистской. Оба компонента в диаде "заботливость-жесткость" должны гармонировать. Вы можете быть жестким лишь настолько, насколько будете заботливым.