Чтение онлайн

Хотя, напиться-то перед завтрашним Жану как раз хотелось. В том-то и дело, что хотелось.
– Чтобы хоть немного ослабить сжавшуюся внутри стальную пружину. Однако, он прекрасно понимал, что сегодняшняя трезвость завтра может обернуться для него серьёзным преимуществом в бою.

– Поздравляю, хозяин, - прошептал ему на ухо подскочивший Ги.
– С тобой изволил беседовать сам герцог Бруно! А ты знаешь, что он — двоюродный брат нашего короля, и следующий наследник трона после королевских сыновей?

– Ясно, - кивнул Жан.
– У тебя сейчас вода кипячёная есть?

– Да. Немного. Ещё тёплая. А ещё есть похлёбка. Но тебя-то, поди, за королевским столом сейчас знатно угостят.

– А ты можешь мне за столом прислуживать?

– Я?

– Да, ты. Или хотя бы Лаэр… Но лучше ты. Ты же тут почти всех, наверное, знаешь. Будешь, если что, мне подсказывать, кто есть кто.

– Э… Может лучше Хельд?

– Он уже не мается животом?

– Да, вроде, полегчало ему, после пары кружек крепкого тагорского.

– А ты, я смотрю, пока трезвый?

– Пока да, но…

– И Лаэр, надеюсь, тоже не пьян?

– Да что этому толстому будет с пары-то кружек…

– Вот что. Больше не смейте пить! Ни ты, ни Лаэр. Ни простого вина, ни, тем более, нашего, крепкого.

– Понятно, - Ги, явно, помрачнел.
– Мы за что-то наказаны?

– Нет. Но вы будете жестоко наказаны, если выпьете сегодня ещё хоть глоток чего-то крепче воды. Прямо сейчас вскипяти побольше воды. Ей и будем сегодня всю еду запивать. Будешь подливать мне в кубок кипячёную воду вместо вина. Понял? И себе, и Лаэру также. Сегодня и завтра, до самого окончания турнира никакого вина. Это приказ… Другие пусть напиваются. А мы должны быть трезвыми как… - «Чёрт! Как на местном наречии сказать, «трезвы как стёклышко»? Да они и не смогут понять, что это выражение значит…»

– Трезвы как Тридильские праведники?
– уточнил Ги.

– Угу. Если удержитесь от пьянства, щедро вас награжу. А если завтра меня, похмельного, убьют, или из-за вас, похмельных, со мной, со снаряжением моим что-то случится…

– Да понятно, - Ги понимающе закивал, а потом снова вздохнул.
– А король-то выставил гостям три бочки вина. Одну — сладкой пейлорской скаленции, одну молодого красного альдонского, и одну нашего, крепкого тагорского. На него-то все господа, не говоря уж о слугах, и налегают. Завидно, аж скулы сводит.

Жан довольно ухмыльнулся, и прошептал:

– Вот бы они этим вином все перепились. Тогда завтра мне с похмельными будет попроще сражаться… Ну, пойдём уже. Куда мне тут велено садиться?

Пир шел своим чередом. Королевские слуги разносили и ставили перед гостями большие блюда с дымящимся, только что зажаренным на вертеле мясом. Взамен опустевших приносили новые кувшины, полные вина. На столах стояли тарелки с тонко нарезанным сыром или с холодной копчёной свининой, тарелки с хлебом, с маринованными оливами, с приправленной пряностями репой, свёклой, с соленьями и свежей зеленью. Кроме королевских слуг, следивших за общим порядком и сменой больших блюд, почти за каждым пирующим ухаживал и собственный слуга, подливая ему вино, подставляя поближе нужное блюдо или накладывая в тарелку господину то, что он прикажет.

За длинный королевский столом, после того, как были рассажены три герцога и все прибывшие на турнир графы, а затем и королевские бароны, осталось ещё немного места. Король, заметив это, велел позвать к своему столу ещё и победителей отборочных боёв турнира. В результате Жан, сидевший, как самый бедный и худородный из королевских баронов, за дальним от короля краем стола, получил себе в соседи завтрашних соперников. Справа от него сидел королевский барон Жибер дэ Армаль — угрюмый вечно чем-то недовольный старикан. А слева к нему подсели братья-меданцы Арнильф и Арнольф дэ Крамо.

Среди гетельдской знати эти меданцы, как и Жан, похоже, были «не в своей тарелке». Другие соседи почти не поддерживали с ними разговор. Многие смотрели на них настороженно, а то и зло. Отвечали односложно. Открыто никто не решался грубить южным гостям, однако, между ними и остальной знатью, буквально, кожей ощущалось напряжение.

«Странно это. Ладно, я. Ещё вчера безродный торговец вином, да к тому же ещё темноволосый и смуглокожий. Конечно, среди гетельдских рыцарей и даже баронов есть меданцы или выходцы из древних хельских племён, но они все так или иначе уже породнились с правящими здесь гетами. К ним, по крайней мере, привыкли. Да и они привыкли выглядеть и вести себя также, как гетская знать. Я тоже, наверное, приспособлюсь, и ко мне привыкнут через несколько лет. Пока главное смотреть во все глаза и подстраиваться, не особо при этом надеясь на успех. Всё равно ведь я даже гетского языка ещё как следует не выучил. Даже мой меданский, честно сказать, о сих пор больше годится для разговора простонародьем, а не с образованными людьми. Я тут всего год, причём вращаюсь в основном среди черни. Над речью и манерами работать ещё и работать… В общем, со мной всё понятно. Я для знати чужак. Но почему они так настороженно, и даже враждебно относятся к этим меданцам? Ведь по происхождению, да и по виду эти братцы — чистокровные русоволосые геты, наверное, из тех южных гетов, что двести лет назад завоевали Меданский полуостров и основали там королевство с новой столицей в Умбэро. Выглядят и Арнильф, и его младший братец Арнольф побогаче любого из королевских баронов. Пожалуй, даже богаче иных графов. Тонкий белый хлопок нательных рубах. Парчовые котты с золотым шитьём, пояса с золотыми, по крайней мере золочёными, бляхами. Золотой перстень на левой руке у Арнильфа явно украшен драгоценным камнем, а не цветным стеклом. У обоих братьев серебряные цепи на шее, но это, похоже, только потому, что они не занимают пока никаких должностей в своём королевстве. Их папаша, граф дэ Крамо, наверняка носит золотую цепь, причём в палец толщиной… Неужели местные просто завидуют их богатству? Но среди местной знати есть и люди, одетые побогаче братьев дэ Крамо, однако, всё равно глядящие на них с неприязнью. Дело, явно, в чём-то другом…»

Тосты «за короля Суно» и «за Гетельд» уже отгремели. Знать, хлебнув довольно вина, в том числе и крепкого тагорского, стала вести себя более шумно. Господа уже громко болтали между собой, хохотали, закусывали, нанизывая на ножи куски источающего пар горячего мяса.

– Тише!
– трубным голосом воззвал вдруг один из герольдов.

Король, привстав со своего резного кресла поднял золотую, инкрустированную драгоценными каменьями чашу и возгласил:

– За доблестных бойцов турнира! Пьём до дна за отважных бойцов! Пусть завтра победит искуснейший и сильнейший!

Все за столом подхватили этот тост. Опустошили свои кубки и завтрашние поединщики на своём краю стола. Жан отставил в сторону свой простенький, грамм на сто пятьдесят, латунный кубок, не украшенный никаким орнаментом. У некоторых за столами были и такие кубки, но в основном знать пила из более дорогой посуды, узорчатой, часто серебряной. У Арнильфа, например, был серебряный кубок, покрытый богатым узором из цветов и птиц. Осушив его до дна, рыцарь усмехнулся и, обведя немного помутневшим взглядом сидящих перед ним будущих противников, обернулся к Жану:

– А ты здорово здесь всех разозлил, надев на бой старинный меданский шлем.

– Правда?
– поднял бровь Жан.
– Ги, тем временем, подскочил к нему со спины и подлил в его опустевший кубок кипячёной воды из своего бурдюка.

– Ты разве не слышал, что тебе кричали с трибун, когда ты первый раз вышел?

– Не расслышал, честно сказать. Какие-то ругательства?

– А ещё проклятия, и скабрезные шутки… У тебя что, нормального шлема не нашлось?

– Это был самый лучший из дешевых шлемов во всём Минце, - пожал Жан плечами. А что с ним не так?

– Подобные шлема здесь, да и у нас в Медане, теперь носят разве что шуты, - снисходительно улыбнулся Арнильф.
– Это же доспех имперцев. Врагов, которых повергли в прах наши славные предки… Ты что, не знал?

– Что шуты носят, не знал, - помрачнел Жан.
– Однако, в деле этот шлем неплохо себя показал.

– Обычно эти древние шлема продаются в ужасном состоянии. А твой на удивление хорошо сохранился.

«Естественно. Я же выбрал лучший из тех пяти, что там продавались, как хлам, и потом почти неделю убил на его ремонт: приклепать на новые, мягкие и крепкие кожаные петли нащёчники и назатыльник; почистить всё песочком, а местами и точильным камнем от ржавчины; отрихтовать немного помятый купол шлема; обшить нащёчиники изнутри толстой и мягкой сыромятной кожей, чтобы они действительно смягчали удар, если он приходится в лицо. Слава богу, я многое помню из своих навыков прошлой жизни реконструктора. Когда-то я собирал шлема и поинтереснее, чем то убожество, которое тут носят сейчас. Конечно, я делал шлема, вырезая пластины из фабричного листового железа, склёпывал выколоченные сегменты шлемов ровными фабричными клёпками, дырки где надо сверлил электродрелью, ржавчину сводил наждачной бумагой… Тут эти операции, естественно, потруднее в работе, но, всё-таки я, в отличии от местной знати, понимаю в шлемах и доспехах, причём не только в том, как их применять в бою, но и в том, как их делать. Так что выбирать подобный товар и торговаться с кузнецами было для меня отдельным удовольствием. И цен я при покупке добивался таких, какие вам, тупым денежным мешкам, и не снились!»