Чтение онлайн

С Ядей вообще творилось что-то странное. Она не могла определить точно, желание это или нет, но внизу живота у нее все чаще появлялась пьянящая нервная дрожь. Эта дрожь предвещала что-то смутное, долгожданное…

Как ни странно, пережитое в пансионате унижение пробудило в ней дремлющую натуру — отчаянную и дерзкую от природы. Яде снова захотелось открыть дверь в мир, где ей будет хорошо. Где она не будет человеком второго сорта, лишенным права на радость, стоящим вечно на дальнем плане с алебардой наизготовку… Она снова захотела быть счастливой, как те, кто живет по-настоящему. Проявления симпатии, с которыми она встречалась изо дня в день (пожелания удачи, просьбы дать автограф, сфотографироваться вместе), убедили ее, что и она может выбраться из своей темной норы, сесть на какой-нибудь плот и отправиться в плаванье к свету.

И хотя Ядя стыдилась своих фантазий, ей очень хотелось почувствовать себя… девушкой из «Плейбоя», понравиться даже таким, как Циприан. А почему бы и нет? Ведь и ее когда-то кто-то любил, значит, и она не хуже других. Ей нужен был только стимул, подтолкнувший бы ее в нужном направлении.

Финал выходных в Казимеже пробил в ней маленький тоннель, ведущий из пещеры, в которой скопилось все, о чем она хотела забыть.

И все же Циприан, который ее абсолютно не волновал, каким-то непонятным образом причинял Яде ту еще боль.

Ядя стояла голая, как сиротка, поеживаясь от холода и стыда. Сарра с Улей, закутанные в восточные шали, пританцовывали вокруг с дымящимися курительными палочками, напевая мантры на непонятном языке.

Сарра иногда кашляла, задыхаясь от дурманящего дыма. Они втроем собрались в ее глухомани, чтобы «пробудить в Яде эту чертову снулую богиню». Сарра была убеждена, что Ядя «утратила связь со своей первичной женственной натурой», и теперь собиралась эту натуру в ней раскопать. Раскопает — у Яди будет все.

— Да перестань ты, наконец, прикрываться, я, кажется, уже нащупываю что-то! — вышла из себя Сарра, что никак не вязалось с ее эзотерическим амплуа.

— Как же не прикрываться, если мне стыдно? У меня все так висит, что я спотыкаюсь о собственные сиськи.

— Не переживай, мы еще с умилением будем вспоминать те благословенные времена, когда у нас задница не волочилась по земле.

— Ну, за мной будет волочиться моя выпадающая матка. Извечная проблема всех много рожавших женщин. — Уля остановилась, и Сарра сбилась с ритма.

Пепел с догорающей палочки падал на босые ноги девушек.

— Мне холодно, долго еще?

— Господи! До чего же эти люди нетерпеливы… Если ты будешь все время так ныть, то энергия Маша Матер [30] до смерти не появится.

— Хи, хи, хи… — не выдержала Уля. — А может, нам сначала перекусить?

— Тихо! Раздеваемся, быстро! Мы должны ей помочь.

Уля с Ядей обменялись многозначительными взглядами. Когда их одержимая подруга отправляла свои шаманские ритуалы, она вела себя как тиран и диктатор. В такие минуты ее можно было поставить в одном ряду с Гитлером, Сталиным и стилистом программы «Ты — полный отстой», который появляется внезапно и выбрасывает все твои шмотки в окно.

А потому они, стуча зубами от холода, послушно семенили нагишом по линии, начерченной помадой (Сарра называла это магическим кругом).

— Босиком, сбросьте свои шлепки, сию же минуту! Повторяйте за мной: «Соединяюсь с магической энергией земли…»

— Соединяюсь с магической энергией земли.

— Вечной силой плодородия…

— Вечной силой плодородия.

— Кормилицы и… мать вашу! А ну пошли вон отсюда, а то ноги вам повыдергиваю из того места, откуда они растут!

Подруги замерли потрясенные. В первый момент они подумали, что, наверное, появились не те энергии, которые нужны, и Сарра, хм… мягко говоря, их выпроваживает. Однако оказалось, что она грозила куда более материальным существам: снаружи, прильнув носами с оконному стеклу, стояли несколько местных пацанов, дрожащих и визжащих от возбуждения. Увидев, что их обнаружили, они с громким хохотом убежали, унося в сумрак деревни офигенные новости.

— Твои соседи когда-нибудь посадят тебя на кол или сожгут на костре, — резюмировала Ядя.

— Спокойно, девушки, я учу приходского священника кухне «пяти стихий». Он весь какой-то выстуженный изнутри, потому что постоянно мясо жрет.

— Боже… — вздохнула Уля. — Она еще и святому отцу голову морочит.

Разговор быстро перешел на тему безбрачия ксёндзов, сексуального влечения и евангелической церкви, в которой женщина вроде бы может выполнять функции пастора. И хотя ритуал был прерван по вине так называемых внешних факторов, Ядя определенно почувствовала, что ее внутренняя богиня содрогнулась и даже начала икать.

— Все, я вырубаюсь. — Циприан грохнулся на пол.

Ядя превзошла себя — будто с цепи сорвалась. С самого начала он был уверен, что самые большие сложности будут именно с румбой. Он даже подумывал пропустить этот танец, сдаться без боя из жалости к этой растяпе. И вдруг… Циприан ни коим образом не мог представить, что Ядя может выгибаться и извиваться в таком экстазе. (На паркете, ясное дело.) Румба, как ни один другой танец, наполнена сексом. Не танец, а игра гормонов, квинтэссенция страсти. Партнерша должна быть обольстительной и чувственной: она соблазняет, чтобы тут же ускользнуть в объятия другого. А Ядя? Ядя была просто создана для того, чтобы безнадежно провалить все с первых же тактов. Ни одному здравомыслящему человеку в голову бы не пришло, что может быть иначе.

Однако же! Уже с первых тактов Циприан был прямо-таки в восторге от ее движений и поз. На всех шагах (медленный — быстрый — быстрый) ноги у нее были идеально выпрямлены в коленях, и переставляла она их в точности как надо. Что-то удивительное произошло и с ее бедрами. Словно высвободившись из тисков, они начали жить собственной жизнью. Бедра выписывали такую зажигательную повесть, что от нее мякли колени.

Циприан и вправду был под впечатлением от внезапно проснувшегося усердия Яди. Он отважился даже на ироничную шутку в свой адрес, что скоро ему придется купить себе лифчик, потому что с возрастом сиськи у него все больше трясутся во время танца.

Падение Яди в предыдущем туре, как ни странно, вознесло их почти на вершину в рейтинге популярности. Ядя действительно стала всеобщей любимицей. Циприан, старый тертый калач, видел это прекрасно. Фотографы (наряду с продюсерами самые беспощадные люди в этом чертовом бизнесе) теперь уже не снимали ее выходящей из туалета или чешущейся под мышкой. По отношению к нему они не были столь благосклонны. В большинстве своем фотографии представляли его крупным планом, с висящими капельками пота на носу или с открытом ртом, в котором злорадный курсор фотошопа намеренно оставлял все пломбы. Любые мольбы отретушировать снимки были заранее обречены на провал.