Чтение онлайн

Дома парикмахер молча перемыла мои спешно высушенные волосы и уложила в максимально естественную прическу, вплетя в нее мелкие белые цветочки, серебряные заколки и жемчуг. Визажист ограничилась очень легким макияжем, а мама и Эстель помогли одеться.

Я позвала девушку единственной подружкой, хотя, конечно, несколько раз задумывалась о Томе. Но как объяснить ей свою внешность, не раскрывая ничьих секретов? Никак. После свадьбы обязательно выйду на связь в чатруме. Узнаю, как у нее дела, и расскажу, что у меня все хорошо.

Платье мы шили не у Эвелин. Что-то нехорошее поднималось со дна души каждый раз, когда я слышала это имя, так что обойдемся без шедевров. Тем более, что наряд мне действительно нравился. Очень легкий, с открытыми плечами, созданный из какой-то современной ткани, вроде моего плащика — не мнется, не марается, прохладная и приятная к телу материя. Фантастика, одним словом.

Передо мной поставили зеркало в полный рост, но я глянула лишь мельком, отметив, что платье сидит чудесно, и прическа мне к лицу. Время, так медленно тянувшееся утром, теперь скакнуло, взбрыкнуло и понеслось. Шумное погружение в машину, мимолетная дорога, загс. Мы не стали выбирать церковный брак, хоть он и имел здесь официальный статус. Но одаренные не верят в человеческих богов, так что смысла в такой церемонии не было.

Мэтт и еще несколько гостей, в том числе Стан, встречали нас у здания загса. Любимый открыл дверцу машины, выпуская меня, и мы оба замерли, разглядывая друг друга. "Две нарядные конфеты", — чуть истерически хихикнула я про себя. Мы оба были в белом, выбрав парные аксессуары одного цвета. В рубашке Мэтта торчал краешек серебристого платка и того же цвета был пояс на брюках и туфли. Мои туфельки тоже были серебристыми, а браслеты, серьги и заколки — серебряными. Платье тоже было расшито серебристыми нитями и мелким жемчугом.

Церемония прошла быстро. Торжественная высокопарная речь, из которой я не запомнила ни слова, росчерк в регистрационной книге и, о боги, я теперь жена! Невероятное ощущение, заставляющее задыхаться от предвкушения и волнения.

Увеличившийся на пару машин картеж благополучно добрался до «Рариты», где нас ждало празднование, танцы и шоу. Я, наконец, познакомилась с отцом и братом Мэтта. Одаренные не так поддерживают родственные связи, как люди, за десятки лет и несколько переездов отдаляясь друг от друга, но праздники традиционно собирают всех знакомых и близких. Невероятная концентрация магии в одном зале.

Шоу программу составляла не я, но судя по номерам, это сделал мой муж. Все поставленные мною танцы один за другим. Нет только одного.

— Тот танец только твой и только для меня, — шепнул любимый, обдав горячим дыханием мой затылок. Волна мелкой дрожи сразу прокатилась от шеи до пальчиков на ногах.

— О чем ты? — спросила я, неумело изображая недоумение.

— О том танце, о котором ты подумала. И о котором теперь думаю я, — голос стал ниже, в нем появились хриплые обволакивающие нотки.

Мы стояли на самом верху — я, облокотившись на спинку дивана, и Мэтт, прижимающийся грудью к моей спине.

— Любимая, нам пора, — сказал он, целуя шею, ушко, висок. Медленно и горячо. И от его касаний, как круги от капель дождя на воде, во все стороны расходились волны тепла.

— Пора, — согласилась я тихо и обернулась к нему. Муж подхватил меня на руки и понес на выход. Нам вслед неслись одобрительные крики и аплодисменты. Спрятала лицо на груди у Мэтта, уткнулась носом в шею, вдыхая морозный свежий запах кожи, и не отрывалась до самой машины.

Мы купили эти апартаменты месяц назад. В тихом фешенебельном районе на левом берегу Влтавы. И в первый раз я с такой продуманной тщательностью обставляла жилье. Каждую картину, каждую статуэтку и коврик я по сто раз мысленно примеряла к месту, прежде чем купить.

Когда мы с родителями переехали в Чехию, у меня появилась первая собственная квартира, но к ней я отнеслась несопоставимо проще. Здесь же мне была важна каждая мелочь, и каждая деталь была значительной.

В последний месяц Мэтт жил в апартаментах один, а я решила перед свадьбой провести как можно больше времени с родителями.

Мэтт внес меня в дом на руках. Не отпуская, скинул свои туфли, сняв один носком другого. Пронес в спальню и там опустил на кровать. Наклонился, чтобы избавить меня от серебряных туфелек, провел рукой от щиколотки к колену по тонкому неощутимому кружеву чулка.

Я лежала на спине, приподнявшись на согнутых локтях, не отрываясь глядя на любимого. Теперь обе его руки скользнули выше по бедру и вернулись обратно к коленям. Я молча наблюдала, затаив дыхание. Мэтт стоял на коленях между моих ног и просто гладил, с каждым витком поднимаясь все выше, пока не коснулся края чулка. Прикосновение его горячих пальцев к обнаженной коже обожгло, и я всхлипнула.

Этот звук словно послужил сигналом. Одним резким движением Мэтт оказался надо мной, накрыл мои губы своими и начал целовать — горячо, но нежно, не углубляя поцелуй, пока я сама не коснулась кончиком языка его губ в желании получить больше. И получила. Его язык тут же атаковал мой рот — исследуя, лаская, требуя. Пальцы забрались вверх по талии и выше, снимая с плеч тонкие лямки платья. Муж оставил мой рот, чтобы согреть каждый сантиметр освобождаемого от одежды тела.

— Сладкая, — то ли простонал, то ли прорычал Мэтт, и я выгнулась, ловя удовольствие даже от звука его голоса. Моя кожа горела от поцелуев, руки блуждали по его спине, мяли тонкую рубашку, которую он бессовестным образом не снял. Желание ощутить его кожей к коже стало невыносимым, и он это почувствовал. Чуть отодвинулся и стянул рубашку через голову, не расстегивая, лишь серебряные запонки отлетели и глухо покатились по полу.

Обнажённые по пояс, мы окунулись в следующую волну желания, оба давно готовые к продолжению, но оба оттягивающие его, получая феерические впечатления уже от этих прикосновений.

Но наступил момент, когда промедление стало болезненным, а желание невыносимым. В голове стоял туман, я чувствовала себя пьяной, хотя не выпила на празднике ни капли алкоголя. В какой-то миг просветления осознала, что вместо платья меня теперь греет горячее тело мужа, и между нами больше нет ни одного препятствия в виде даже того невесомого кружевного изделия, по ошибке названного бельем.

Легкая боль, и рука мужа, легшая мне на живот, чтобы забрать ее. А дальше — чистый незамутненный восторг, ощущения такие пронзительные, что я не могла представить, что может быть еще ярче. Но стало. В один момент томление, что нарастало в моем теле с каждым движением, заполнило сосуд моего удовольствия до кроев и взорвало его миллионами острых, красочных осколков. Я закричала, не совсем понимая, что со мной, и как можно не умереть от таких сумасшедших ощущений.

Пришла в себя не сразу. Осколки еще не все растворились, заставляя мое тело время от времени содрогаться остатками пережитых эмоций.