Чтение онлайн

Основной чертой характера Карла был глубочайший эгоизм, приправленный чрезвычайной трусостью и скупостью. Жажда золота занимала немало места в этой смеси чувств. Любовь, которую он испытывал к погибшей жене, во многом смягчала нрав, но была все же чувством второстепенным и не могла бороться с основными чертами характера.

Карл серьезно обдумал то, что ему сказали.

— Поверьте, я мало что знаю.

— Неужели? — недоверчиво спросил человек. — Но если это действительно было так, вы бы сюда не попали.

— Как или, вернее, за что я нахожусь здесь — вот этого я не могу сказать, потому что мне это самому не известно, — Карл попытался спокойно отвечать на вопросы, хотя его била холодная дрожь.

— Но вы должны были совершить какое-нибудь преступление, раз вас обвиняют в государственной измене.

— В государственной измене?! Немыслимо! Я ни в чем не виноват!

— Скажите, — вкрадчиво спросили его, — разве ваши родители не имели подозрительных знакомств?

— Родители? — Карл растерялся: следовало ли ему во всем отпираться или выложить все начистоту? Если он станет все отрицать, могут предположить, что он знает слишком много и не хочет признаваться. Сознаваясь, он докажет добрую волю, и тем самым спасется. Поэтому он решил рассказать все.

— Да, у моих родителей были неподходящие знакомства. Но я к ним не имею никакого отношения.

Человек за столом нахмурился.

— Поймите меня правильно, — поторопился уверить Карл, боясь, что его обвинят в пособничестве, — даже если я знал об этих знакомых, я ничего не мог сделать. Я и моя невеста не раз пробовали образумить моих родителей, но они нас не слушали. Они даже моего сына против меня настраивали. Все равно я не мог на них донести, ведь они оставались моими родителями. Но я готов сотрудничать.

И он с пугающей легкостью начал рассказывать обо всех более или менее знакомых людях, которые когда-либо общались с Тардесом и Даллой. Допрос длился пять часов. За это время он успел рассказать о многом, что давно уже считал забытым.

— Хорошо. На сегодня достаточно. Позже мы продолжим этот разговор, — прервал его человек за столом.

Он позвонил в колокольчик, стоявший на столе перед ним. Дверь открылась, и в комнату вошел надзиратель.

— Уведите заключенного! — приказал он надзирателю.

— Куда прикажете его увести?

Несколько мгновений человек молчал. Карл за это короткое время покрылся холодным потом от ужаса.

— В камеру, — произнес этот страшный человек безразличным тоном.

"О, Единый! За что мне все это! Что за преступление они совершили, что меня считают опасным преступником?"

Карл был близок к отчаянию, как вдруг дверь открылась, и в комнату зашел Трейн.

— Допрос закончен? — спросил он, едва зайдя в комнату.

— Да, к сожалению, этот человек не сообщил ничего существенного. Но, думаю, заключение пойдет ему на пользу, и он расскажет, кто еще замешан в заговоре.

— К какому заговору? Я ни в каком заговоре не участвую! Я невиновен! — в панике вскричал Карл, чувствуя, что петля палача охватывает его шею.

— Ну, что вы! — не обращая внимания на Карла, они продолжали разговаривать. — Этот человек никогда не участвовал в заговоре.

— Но он обвиняется в государственной измене.

— Я думаю, что это просто ошибка, — со странной улыбкой сказал Трейн.

Воодушевленный проблеском надежды, Карл не видел переглядываний и улыбок всех присутствующих.

— Конечно, ошибка! Я невиновен.

— Вот видите. Перед вами абсолютно честный человек. Я думаю, его можно отпустить домой. Если его родители вернутся домой или появится кто-либо подозрительный, он немедленно сообщит нам. Не правда ли?

Последние слова были обращены к Карлу.

— Да-да, разумеется, — поспешно заверил тот.

— Ну, хорошо. Раз вы так настаиваете. Под вашу ответственность, Трейн.

— Я верю этому человеку. Надеюсь, он меня не подведет, — произнес он, пристально глядя в глаза Карла.

Карл почувствовал большую благодарность к этому человеку. Он был готов сделать что угодно, чтобы оправдать доверие.

— Проводите этого человека к выходу. Он свободен, — обратился Трейн к надзирателю.

Надзиратель открыл дверь и вывел Карла. Когда дверь за ними закрылась, человек, который вел допрос, спросил Трейна:

— Зачем ты его выпустил?

— Он больше не нужен. Он напуган до такой степени, что охотно рассказал все, что знал. Осталось только сделать из него одно…

— Что именно?

— Шпиона. Причем работать он будет добровольно.

Заканчивалась третья неделя путешествия. Караван медленно, но верно приближался к конечному пункту — усыпальнице святого Минуария. Усталые паломники медленно плелись за повозками, из последних сил выполняя обет смирения и послушания.

Путешествие выдалось трудным. Из-за конфликта между Героном и Валисией пограничные дороги пришли в негодность, пришлось искать объездные пути. Во время путешествия несколько паломников серьезно заболели, и их пришлось оставить в более или менее безопасном монастыре на границе Герона. Вскоре после того, как караван пересек границу Валисии, на него было совершено нападение разбойников. С большим трудом нападение удалось отбить, во многом благодаря тому, что у паломников грабить было почти нечего.

Хиш двигалась вместе со всеми, стараясь не выделяться от основной массы, хотя порой это доставляло немало хлопот, особенно во время нападения. Ее деятельная натура протестовала против невмешательства.

За время пути она так и не сошлась близко со своими спутниками, предпочитая особо о себе не распространяться. Тем не менее, за это время она немало узнала о своих спутниках. Как она и предполагала, многие отправились в паломничество отнюдь не ради благочестивых целей.

Бородатый мужчина, который шел возле головной телеги, был богатым ростовщиком. Узнав о том, что его разыскивает родственник обманутого клиента, покончившего жизнь самоубийством, он стал вдруг очень набожным и, продав свою лавку, срочно отправился в паломничество, дабы замолить грехи, а заодно подальше от решительно настроенного родственника.

Мелькнувший невдалеке молодой человек присоединился к каравану, очень шустро убегая от отца соблазненной девицы. А идущая рядом девушка, узнав, что ее собираются выдать замуж за немолодого соседа ради объединения земель двух семей, внезапно вспомнила, что еще идет траур по погибшему брату.

К концу путешествия у Хиш сложилось мнение, что караван состоит лишь из лиц, у которых есть те или иные причины скрываться. С другой стороны, такое положение ее весьма устраивало, так как занятые своими проблемами ее спутники не особо интересовались причинами ее путешествия.