Чтение онлайн

– Куда вы меня отвезете? – спросил он.

– Туда, где никто не достанет, – старик воровато оглянулся. – Живей. Светает, надо успеть, пока туман.

Можно было бы и дальше упрямиться, только Эстев не видел в этом никакого смысла. Сам он не выберется. Соле шагнул на шатающуюся лодку, лег под рваную мешковину и безмолвно помолился Всеблагому. Лодка еще раз качнулась, когда мальчишка примостился у кормы, и двинулась в долгое путешествие.

Волны умиротворяюще качали Соле в своих объятиях, и он вдруг беззвучно разрыдался. Соленые слезы не давали никакого облегчения. Зачем он убежал? Только продлил неизбежную агонию. Ему ни за что не выбраться из этого города. А эти люди? Они легко могли причалить где-нибудь в Медном, сдать его в руки стражи или протекторов. При мысли о рыцарях веры Эстев ощутил животный ужас, слезы моментально смешались с испариной страха, в голову полезли отчаянные мысли. «Что, если прыгнуть за борт и выплыть к берегу?… Ох, дурак!, – оборвал он себя. – Из тебя же пловец, как из топора. А если завладеть лодкой?» – и снова себя остановил. Плеск волн смешался с горечью осознания, что он не посмеет взять на душу такой страшный грех, как убийство. Бессильный что—либо изменить, он остался заложником обстоятельств.

Через некоторое время к шуму волн прибавились крики чаек и человеческий гомон. Нерсианин тоже что-то закричал. Эстев осмелился глянуть в прореху мешковины. Лодка нырнула в толчею Медного порта, между других барок и стоящих на якоре судов. Окружающие гнали мусорщика с пути, отпихивали его лодку веслами. Эстеву показалось, что сейчас судно перевернется и пойдет на дно, запаниковал, но его проводник, похоже, ничего не боялся. Потанцевав на волнах, лодка снова вынырнула в спокойные воды. Эстев, обессиленный от переживаний, закрыл глаза и на какое-то время впал в забытье.

Он очнулся оттого, что днище лодки проскрипело по гальке, и старик бесцеремонно хлопнул по мешковине.

– Вылазь.

Эстев опасливо высунул голову.

– Вылазь скорей! – пробурчал старик. – Времени мало.

К ужасу Эстева, лодку обступили семеро мужчин, похожих на бандитов с большой дороги. «Вот здесь-то меня и убьют» – промелькнуло в голове, но бойкий мальчишка тотчас деловито распорядился:

– Вещи давайте, надо переодеть его.

Вялого и немого от ужаса Соле поставили на ноги, быстро избавили и от туфель с золотыми пряжками, и от пояса, украшенного крупицами полудрагоценных камней. Последним с плеча пополз дорогой зеленый дублет, безнадежно испорченный маслом и помоями. Тут Эстев, наконец, пришел в себя.

– Куда? – неожиданно грозно рявкнул он, ухватившись за рукав дублета.

Раздевавшие Соле бандиты беспомощно переглянулись, в их глазах промелькнул страх. «Они что же, боятся меня?» – удивился Эстев. Мальчик потянул его за край рубахи:

– Не злись. Не стырим ничего. Переоденем только. Лады?

Эстев посмотрел на мальчишку, на замерших в нерешительности бандитов и кивнул. Тут же ему протянули ворох простолюдинской одежды, а вместо туфель с пряжками ступни нырнули в старые стоптанные сандалии.

– Толпой не ходим, – распорядился старик, когда Эстев натянул замызганный плащ с капюшоном. – Вы, поотстаньте и глядите в оба…

Отряд разделился, и Эстев, наконец, огляделся по сторонам. Вокруг него простирался утопленный в скалах пляж. Чуть поодаль ютились какие-то навесы и шалаши, от воды пахло нечистотами и тухлой рыбой, волна прибивала на берег кусочки гнилого дерева и панцири креветок. Слишком угрюмо и негостеприимно выглядел этот незнакомый пляж. Трое провожатых вместе с мальчишкой потянули его вперед, в переулки между старыми серо—черными домами. Высокое солнце скрылось за пеленой низких туч, отчетливо запахло дымом, помоями вперемежку с густым запахом крабовой похлебки и травяного самогона. Эстев наклонил голову, полностью скрыв ее в тени капюшона, и смотрел только на свои семенящие ноги, да на обувь своих спутников. Вокруг стоял разноголосый шум людного места. Топот, пьяный смех, скрип телеги, и только тени провожатых отделяли его от текущих по улицам толп.

Помятый, усталый и потерянный, Эстев не находил в себе сил ни на возражения, ни на вопросы. Все это напоминало дурной сон. Кто эти люди, куда его ведут и, главное, зачем? Эстев бездумно пошел за ними, руководствуясь лишь инстинктами, приказывающими прятаться и защищать себя, забыв про опыт управления людьми и гордость. Осталось только животное нутро. «Вот что ты на самом деле собой представляешь», – подумал Соле, скривившись от этой мысли.

Лабиринты переулков уперлись в дурно пахнущие завалы мусора. Его провожатые ловко взобрались наверх, а вот толстяку пришлось повозиться. Когда он скатился с противоположной стороны, то окончательно потерял человеческий вид. Начало смеркаться. Эстев удивился. Оказывается, он ходил по черному лабиринту улиц не один час.

В сумерках они прокрались вдоль хребта налепленных дуг на друга лачуг. Кое—где горел огонь, и к нему жались то ли люди, то ли тени, зачерпывающие из общего котла неопознанное варево. Провожатые тотчас испарились, остался только мальчишка.

– Ляг здесь, отдохни, – распорядился ребенок, указывая на что-то, больше похожее на собачью будку.

Эстев протестующе замотал головой, а пацан вдруг рассмеялся, похлопав того по пузу.

– Да не боись, тут тебя ни в жисть не найдут.

Почему-то это успокоило толстяка, и он, скрючившись в три погибели, заполз в конуру. Завернувшись в обрывки плаща, он упал на несвежую солому. Все еще на свободе, только во что же вляпался? Усталый разум быстро погасил дотлевающие угольки мыслей.

***

– А ну, ты! – проорал багровый от гнева человек, замахнувшись пудовым кулаком на Ондатру.

Тот легко увернулся и подставил древко копья под заплетающиеся ноги противника. Драчун обдал его волной смрада и кувыркнулся с лестницы, прямо в сточную канаву. Молодой воин щелкнул зубами. Об этот мусор не стоит марать руки. Удостоверившись, что человек жив и относительно цел, молодой охотник вернулся под крышу, и его тотчас охватили духота, чад табака и густой смрад множества людей. Ондатра облокотился о стену и оглядел зал. За столиком в углу бойко стучали костяшками какой-то непонятной человеческой игры. На столешнице разрастались узоры из разноцветных квадратов, люди галдели, звенели желтыми кругляшками, рычали друг на друга и много пили, проливая часть на пол. Ондатра не понимал смысла этой игры, да и вообще, что это за удовольствие, сидеть в четырех стенах и стучать, стучать, стучать по дереву, пока тебя не выкинут, бессознательного и нагого. Не понимал он и страсть людей к выпивке, от которой те становились либо шальными, либо вялыми, как выкинутые на берег морские звезды.

Несколько людских компаний заигрывали с пробегающими мимо девушками. Полуголые самки, похожие на ярких коралловых рыбок, дрейфовали между столов, охотно присаживаясь на свободные колени. Их разукрашенные лица напоминали гальюнные фигуры людских кораблей. Ондатра не переставал думать о рассохшейся древесине и облупившейся краске, изъеденной солью и корабельными червями. Девушки и сами не жаловали ни молодого воина, ни других членов племени, а ведь именно они оберегали в этой рачьей норе хрупкое подобие порядка.

Ондатра вздохнул. Это была скучная работа, за которую он ничего не получал, кроме возможности стать значимым членом племени. Заведение открывалось после обеда и принимало посетителей, пока ночь не сменялась предрассветными сумерками. Каждый день он кого-то запугивал, вышвыривал или бил. Серьезно вредить людям ему было запрещено. Периодически заглядывали соплеменники, уединялись в темных боковых комнатах с подозрительного вида двуногими рыбами, что-то с ними обсуждали. Ондатра страшно скучал и мечтал только чтобы в эту нору заглянул действительно стоящий противник, хоть и понимал, что находится здесь не за этим. Со старейшиной Поморников, Эсвином, у них моментально возникла стойкая взаимная неприязнь. Именно с этой шальной корабельной крысой он тогда встречал злополучную баржу. Ондатре чудилось, что Эсвин воспринимал его присутсвие как посягательство на старшинство в его стае, но враждебность был скрытной, холодной и бескровной. На это легко можно было закрыть глаза. На что закрыть глаза оказалось сложнее, так это на страшное несоответствие повадок главаря и его слов. Сам о себе он говорил, как о благородном герое, спасающем людей из далеких мест от страшной участи, но вел себя не лучше крысы, дерущейся с другими крысами на куче отходов.

Сначала местные шарахались от Ондатры, но вскоре осмелели и отнеслись с какой-то странной грубоватой заботой. Время от времени ему приносили свежую чистую воду и мокрую тряпицу, чтобы приложить к разгоряченным жабрам. Сначала Ондатра не знал, как реагировать на это, затем стал отвечать сдержанными кивками. У людей принято улыбаться, но вид его зубов пугал их до трясучки. К тому же они неспособны были отличить дружелюбный оскал от агрессивного. Мальчишку, что носил ему воду, он мысленно прозвал Водолеем. Бойкий угрюмый подросток, от которого пахло едой и дымом. Пожалуй, он был по душе молодому охотнику.