Чтение онлайн

Танцем она мечтала заниматься с детства. Когда ей было семь лет, её отдали в кружок при местном доме культуры в Клайпеде. Она очень старалась, и родителей восхищало, что дочь упорно занимается, терпит боль и продолжает мечтать о сцене. Через несколько лет мама взяла Эву с собой в Вильнюс, где в хореографическом училище проходил просмотр. Но преподаватели вынесли вердикт: у девочки нет тех физических данных, что необходимы для карьеры балерины. Прежде всего рост: Эва была невысокой. В свои двенадцать лет она была ниже всех в классе. Кроме того, родители пропустили нужный возраст, опоздав на два года. Советская балетная школа отличалась исключительно строгим отбором, и перспективные дети приступали к профессиональному обучению в возрасте десяти лет.

Увидев огорчение Эвы и её матери, один из преподавателей сказал:

– Ну, что вы расстраиваетесь? Девочка может пойти в народный танец. Она очень музыкальна, у неё прекрасная координация. Но растяжка и рост у неё не для балета. Забудьте об этом.

Вердикт профессионалов прозвучал для Эвы как приговор, ставивший крест на её мечте. Литовский народный танец её не интересовал, а никакому другому дома, в Клайпеде, ей учиться было не у кого. Из фолк-жанров ей были интересны заморские, экзотические – индийский катхак и другие. Но мечтать их изучать было примерно так же перспективно, как сидеть посреди пустыни Сахара и молиться, чтобы наконец выпал снег.

Спасло Эву то, что на экраны кинотеатров вышел фильм «Кармен» Карлоса Сауры. Она сходила на него двенадцать раз – первые два просто смотрела в восхищении, следующие десять пыталась зарисовать в тетрадке схему поразивших её воображение танцев. Конечно, у неё не получилось – слишком много ярких, страстных движений, чечетка со сложным ритмом, попробуй-ка это записать. Но фильм про Кармен дал ей возможность сохранить свою мечту, продолжать её лелеять, а впоследствии, уже в Варшаве, приступить к реализации.

После окончания средней школы Эва без особого труда поступила в варшавскую академию изящных искусств на отделение сценографии. Когда на их курсе появилась информация, что в следующем году можно будет по программе студенческого обмена провести несколько месяцев в Швеции, учась в стокгольмском драматическом институте на хореографическом отделении, она взялась за изучение шведского языка. Чтобы прогрессировать быстрее, она слушала передачи «Радио Швеция» на русском и шведском языках: несмотря на то, что передачи готовили разные редакции, основная часть совпадала, что было большим подспорьем.

В Польше её считали русской, потому что она приехала из СССР. В Швеции её называли полячкой. А ей хотелось быть свободной от национальных ярлыков, и было непонятно, почему она должна идентифицировать себя с каким-то одним народом. Танец, искусство вообще – они ведь не знают границ. А если знают, то что-то здесь не так.

На момент встречи со Свеном Эве исполнилось девятнадцать лет. Мальчики заглядывались на неё со школы, но Эва концентрировалась на учебе и не придавала этому значения. Она знала, что природа наградила её красивой внешностью, но относилась к этому скорее как к важному слагаемому будущей профессии танцовщицы, нежели как к поводу вертеть парнями на свое усмотрение.

На первом курсе академии у неё случился роман со студентом актерского отделения; роман оказался коротким, неудачным, стоил ей многих слёз, и виной тому, как позже выяснилось, был друг того студента, умудрившийся настроить его против Эвы. После этого у неё почти полтора года не было парня: она обрывала отношения с ребятами, как только ей начинало казаться, что они могут выйти за рамки дружбы. То, что она очутилась в постели Свена менее чем через час после знакомства, было для неё абсолютно нетипичным – точно так же, как для Свена была нетипична та прыть, которую он, по выражению своего друга Альфа, в тот день проявил.

Они просто очень понравились друг другу. Раньше это называлось «любовь с первого взгляда». Взаимное притяжение оказалось настолько сильным, что они не расставались почти сутки, наслаждаясь друг другом; потом спали, ели, пили кофе, разговаривали, опять занимались любовью. В наше циничное время это называется «стопроцентная совместимость в сексе».

Свену на момент знакомства с Эвой было двадцать один год. Они с Альфом были одногодками и дружили с одиннадцати лет. Внешне, за исключением роста, они были полной противоположностью друг другу: Свен – голубоглазый, светлокожий блондин; у Альфа предки по линии матери были из Латинской Америки, и его кожа была более смуглой (Эва даже сперва подумала, что это знаменитый шведский загар, который потомки викингов зарабатывают летом на Канарах, а зимой на горнолыжных курортах). Загар выгодно подчеркивал внешность Альфа: его глаза казались ярко-синими. Он был темноволосым. Рост его был чуть ниже, чем у Свена. По темпераменту Альф был холериком, в то время как с его друга можно было писать портрет типичного флегматика.

Свен привез Эву на байкерскую тусовку и познакомил с друзьями. Они собирались раз или два в неделю в баре у Джо. Снаружи заведение выглядело как обычное кафе, но интерьер был стилизован под американский салун. Джо прозвали «американцем» – он прожил в США почти двадцать лет, с конца шестидесятых, а в середине восьмидесятых вернулся на родину, в Швецию, и открыл свое заведение три или четыре года назад. Он был «харлейщиком». Сейчас делами заправляла его жена, Лотта, так как Джо только-только выписался из больницы после операции. Лотта была уроженкой США: она родилась в небольшом городке в Калифорнии, в семье шведов, чьи предки эмигрировали в Америку в конце девятнадцатого века. Лотта и Джо познакомились в начале семидесятых годов. Джо увез её из родительского дома на своем «харлее» в вояж по Америке, и с тех пор они не расставались. Эва сперва думала, что у них нет детей, но потом ей сказали, что у них взрослая дочь, которая осталась жить в Калифорнии.

Джо привечал байкеров. Он даже сам иногда отправлялся с ними в поездки – как правило, летом, когда они всей компанией решали прокатиться по Швеции и посетить соседние страны.

В заведении Джо был музыкальный автомат для проигрывания виниловых грампластинок. Эва, увидев его, подумала, что он не должен работать, что он установлен здесь просто для украшения интерьера – такое ретро, из пятидесятых годов, наверное. Ан нет, автомат прекрасно работал; а если иногда ломался, то его чинил Хокан, парень из их компании.

Модная молодежь сюда не ходила, предпочитая дискотеки и ночные клубы, где можно было танцевать брейк-данс. У Джо слушали блюзы и хард-рок шестидесятых и семидесятых годов, а на стене висел постер кинофильма «Беспечный ездок», на котором красовался автограф самого Питера Фонды [2] . Этим автографом Джо ужасно гордился. Грампластинки для музыкального автомата он подбирал сам, закупая по всему свету. В «салуне Джо» Эва впервые услышала «Steppenwolf», «Jefferson Airplane», Джими Хендрикса и других идолов шестидесятых годов. Дитя эпохи электронной музыки, она открывала для себя время, когда царили другие ритмы, звуки и мелодии.

Компания байкеров была небольшой. Помимо Свена и Альфа, в неё входили пять или шесть парней и столько же девушек, составлявших её костяк. «Хокан, Стуре и Андерс. Агнес, Милли и Пиа», – повторяла про себя Эва как считалку, познакомившись с ними. Ей было сложно запомнить столько новых имен сразу.

Им было от двадцати до двадцати шести лет. Хокан работал в мастерской по ремонту радиоэлектроники. Стуре был автомехаником. Андерс не сказал, кем работает (а может, и сказал, но Эва забыла). Агнес была официанткой в кафе, Милли и Пиа – продавщицами в магазине одежды. Что касается подруг Альфа, то уже начиная со второй тусовки Эве стало ясно, что запоминать их имена – дело бессмысленное: он каждый следующий раз приезжал с новой девицей.