Чтение онлайн

Он закрыл дверь и остался стоять, глядя на нее. Линда стояла спиной к нему; их глаза встретились в зеркале.

Наконец, после продолжительного момента, когда эти двое застыли в аромате сорванных роз и мелодий Моцарта, он ступил вперед и экстравагантно поклонился ей. Линда наблюдала за ним, когда он театрально выставил одну ногу вперед, сделал круговой жест правой рукой, изящно согнулся в талии и сказал:

— Мадам, я ваш слуга.

Она улыбнулась, повернулась на своем стуле и протянула ему руку.

Когда он приблизился и взял ее, изгибаясь, чтобы поцеловать, на какое-то мгновение их глаза, скрытые черными масками, встретились снова.

— Я тосковал без вас при дворе сегодня, — сказал он, продолжая фантазию.

Она поднялась, плавно прошла мимо него — ей пришлось повернуться боком из-за широкой юбки — и стала наливать сладкое красное вино в серебряные кубки. Ее руки слегка дрожали.

— Я сомневаюсь в этом, мосье, — сказала она. — Вы пользуетесь вниманием всех женщин во дворце, включая саму королеву.

Затем она повернулась, чтобы вручить ему кубок, она поймала его мимолетный взгляд — угрюмый и взволнованный взгляд. Но затем это ушло, и он улыбнулся, и она спрашивала себя, не померещилось ли ей все это.

Но она видела такой взгляд и прежде, во время каждой их встречи. Она озадачивала его? Без сомнения, да. Линда была, вероятно, единственным членом клуба «Бабочка», которая позволяла заходить ему не дальше определенных пределов.

— Даже благословенная Мария Антуанетта — унылая звезда, затмеваемая вашим блеском, мадам.

Он взял кубок; их пальцы соприкоснулись. Она отчаянно пыталась отдаться фантазии. Каждый раз, входя в двери клуба «Бабочка», Линда пыталась оставить позади действительность, и мир медицины, и Барри Грина, и свои страхи. Она пыталась позволить себе стать кем-то еще, так, чтобы этот кто-то, а не Линда Маркус, мог освободить ее сексуальный дух. Но это было почти невозможно. Нельзя было просто взять и стряхнуть восемь часов, проведенных в операционной, а затем обходы палат ожогового центра и собрание Комитета этики, и наполовину напечатанную статью для журнала Американской медицинской ассоциации, вставленную в ее пишущую машинку.

У Линды было слишком много полномочий, она должна была контролировать так много всего — даже сериал «Пятый север», где она говорила звездам телеэкрана, что делать, чтобы отбросить все это и притвориться, что она беззаботна и свободна.

Она смотрела на своего компаньона, когда он мерил шагами будуар, продолжая говорить. Его гибкое тело чувствовало себя свободно в черном бархатном жакете и бриджах. Его голос был низким; он обладал интересной особенностью, которую Линда слышала раз или два на сцене.

«Позволь мне насладиться фантазией. Позволь мне забыть, кто я. Позволь мне испытать, наконец, то, что другие женщины испытывают в объятиях своих возлюбленных».

— Мадам?

Она подняла глаза. Он стоял близко, возвышаясь над ней, черные глаза пристально глядели на нее. «Позволь мне забыть хоть ненадолго все комитеты и пациентов, и истории болезней. Позволь мне облегчить мое бремя; позволь мне расслабиться и насладиться тобой, потому что я хочу…»

— Я… — начала она.

И внезапно он взял ее за плечи, поднял на ноги и накрыл ее рот своим.

— Я хочу заняться любовью с вами, — хрипло прошептал он. — Сейчас.

Комната, казалось, поплыла вокруг нее. Он никогда не делал этого прежде — всегда ждал до тех пор, пока она не делала ему знак, что она готова. Это вызвало у нее головокружение.

— Да, — пробормотала она, — сейчас.

Он поспешно снял свой жакет и жилет. Муслиновая рубашка с широкими рукавами и гофрированным кружевом была заправлена в узкие черные бриджи. С белым напудренным париком на голове и в черной маске, скрывающей половину его лица, он повернулся к Линде подобно человеку, собирающемуся драться на дуэли. Она вообразила, как он наносит удар в позе «эн гарде!» [1] и отражает удары с отвагой и ловкостью Казановы.

Он целовал ее, расстегивая запутанные кружева платья, целовал, в то время как его руки работали быстро и настойчиво. Линда оказалась прижата к его твердой, как камень, плоти. «Скорее, — думала она, изнемогая. — Скорее, скорее…»

Ее кринолин из китового уса упал на пол, и он помог Линде перешагнуть через него. Затем он развязывал многочисленные шнурки корсета, медленно, один за другим, тянул время, усиливая ее возбуждение. Они целовались во взаимном отчаянии. Корсет упал на ковер; он сдвинул бретельки льняной сорочки с ее плеч, ниже, обнажая ее груди, пока его руки не обхватили ее узкую талию, а потом он притянул ее к себе.

Но, когда он дошел до шнурка ее последней юбки, она остановила его.

Взяв его за руку, она повела его к кровати. Там она погасила свечи, и комната погрузилась в полумрак. Она легла на кровать и притянула его к себе. Они слились в долгом поцелуе, упиваясь телами друг друга. Он сжимал ее груди и ласкал языком ее соски. Но когда его рука потянулась к юбке, Линда схватила его руку и убрала назад.

— Теперь, — шептала она. — Сделай это теперь.

— Нет, — бормотал он. — Ты не готова.

— Я готова.

— Позволь мне коснуться тебя…

— Нет.

Он вошел в нее быстро и позволил ей задать темп.

Он мягко раскачивал ее в течение долгого времени, целуя, его руки были у нее на грудях, он смотрел ей в глаза. Она пыталась отдаться ему, пыталась позволить волшебству фантазии околдовать ее настолько, чтобы она смогла поверить хотя бы на несколько мгновений, что она была кем-то еще и была свободна чувствовать. Но чем больше она пыталась, тем меньше ей это удавалось. Все, о чем она могла думать, были эпизоды из прошлого, когда она занималась любовью с другими мужчинами, мужчинами, которые видели ее недостатки. Они никогда не возвращались.

Она прогоняла те мысли из головы и пыталась сконцентрироваться. Ее загадочный компаньон был опытный любовник; он старался доставить ей удовольствие. Но Линда не могла избавиться от своих комплексов. Чем больше он старался, тем больше она напрягалась. И тем менее приятным становился опыт. Под конец она просто лежала, пытаясь анализировать, что каждый раз было не так, как надо, расчленяй акт вместо того чтобы наслаждаться им, понимая, в конце концов, что фантазия снова не сработала.

А затем все было кончено.