Чтение онлайн

— Завтра утром все же съездим, — сказал я и спрятал блокнот. — Предупреди Мишу Кучина…

Павел кивнул. Три года боев в одном танке давали ему, в сорок первом году старшему сержанту, а теперь — лейтенанту, право на особые взаимоотношения со мной. Оставаясь с глазу на глаз, Коровкин не считал нужным скрывать свое недовольство каким-нибудь моим поступком.

Все эти годы в непрерывном напряжении боев и маршей я почти не вспоминал о двух стариках, которым многим был обязан наш отряд в трудную пору выхода из окружения. Один из них — чех, который вывел нас из оврага неподалеку от Бялогрудки, где мы зализывали раны. Расставаясь, он забрал к себе четырех тяжелораненых. Другой — занозистый украинец, дед Василь. Целый день он носил к нам в клуню молоко и хлеб, докладывал о том, что делают немцы.

Попав в места, где все говорило о схватках 1941 года, я, как и Коровкин, вспомнил о стариках. Но никак не мог к ним выбраться. Теперь же, под укоризненным взглядом Павлика, твердо решил: завтра.

Бялогрудка почти целиком сгорела при отступлении гитлеровцев. Крестьяне ютились в наспех сделанных шалашах и кое-как отрытых землянках. В сохранившихся домах жило по несколько семейств.

Ни имени старого чеха, ни каких либо точных сведений о нем мы не имели. Да и в лицо не запомнили.

Раз, другой прошли по деревне. Никто на нас не обращал внимания.

В саду с остатками обгоревшей изгороди топил кабицу старик. На огне стоял темный чугунок. Старик клал на колоду хворост и, придерживая его левой рукой, опускал правую с топором каждый раз в одно и то же место. Нарубленный хворост старик совал в прожорливую топку и возвращался к колоде.

Мы с Коровкиным обменялись взглядами.

— Он?

— Не пойму, — ответил Коровкин. Подошли, поздоровались. Старик, не выпуская из рук топора, кивнул нам.

— Жить у меня негде, товарищи командиры. А если молока желаете, могу.

То, что он назвал нас «товарищами», а не «панами», как часто случалось в здешних местах, подтверждало наши предположения. Хотя, конечно, очень слабо.

— Спасибо. Не надо нам ни жилья, ни молока. Поговорить хотим.

— Поговорить?

Старик отложил наконец топор, вызвал из дому белоголовую девочку лет двенадцати и наказал ей следить за кабицей.

Прошли в глубь сада, к низкой, ушедшей в землю скамейке. Я не видел причин начинать издалека и прямо спросил:

— Вы были здесь в первые дни войны? Старик, сидевший между мной и Коровкиным, прищурился, посмотрел на каждого из нас и коротко ответил:

— Был.

— Знаете, где похоронены наши бойцы?

— Знаю. Немцы долго не пускали нас из деревни. Держали войска. Считали, что в овраге в лесу остались русские.

— А на самом деле?

— На самом деле кто живой был ушел из оврага.

— Покажете могилы?

— Отчего же не показать?

— Раненые оставались здесь?

— Об этом люди не говорили, таились. У меня четверо было. Двое умерли, а двое в партизаны ушли.

Теперь мы с Коровкиным не сомневались: это был «наш чех». Я попросил старика пройти с нами в овраг. Он взял тяжелую клюку, и мы двинулись стежкой, начинавшейся сразу же за садом. Старый чех испытующе поглядывал на нас. Он чувствовал, что у нас вовсе не туристский интерес к этим местам, но стеснялся задавать вопросы.

— Красноармейцы в овраге железные ящики закопали. С деньгами ли, с бумагами какими. А потом ихний один, казначей, по слухам, назад вернулся, откопал ящик. Бандеровцы о том ящике проведали. Хотели деньги забрать. Да не нашли. Избили казначея и в колодец…

Я припомнил: действительно, из отряда исчез полковой начфин. Но куда, зачем — никто тогда не знал. На трудных переходах, случалось, отставали, терялись люди. И теперь неожиданно прояснялась история одного из таких исчезновений. Корыстолюбивому начфину было и невдомек, что в сейфах не осталось ни копейки. Лишь несколько человек знало о чемодане с деньгами, который, невзирая ни на что, мы сберегли в походе, пронесли через линию фронта и сдали в штаб.

— Эх, дед, дед, — не выдержал Коровкин, — неужели генерала не узнаешь?

Старик еще раз пристально посмотрел на меня и отрицательно покачал головой:

— Тот командир с усами был, хромой.

— Усы сбрил, нога выздоровела, — объяснил Павел.

— Вот как оно бывает, — медленно произнес старик.

— Как вас звать? — спросил я.

— Антон… Антон Мацек.

Мы крепко обнялись.

В эту минуту я до конца понял, нет, почувствовал, что такое неприметный подвиг старого человека, который вывел отряд, спрятал раненых, три года жил под угрозой доноса, пыток, смерти, истребления семьи. А вернулись «Советы» — и он никому ни слова…

Мы спустились в овраг, на сумрачное даже днем прохладное дно его. Вот они, проржавевшие танки, которые мы тогда вывели из строя, вот крутолобый валун, на котором я сидел…

Побродив в сумраке оврага, мы поднялись на гудящий пчелами луг. Неподалеку, у опушки, чуть возвышался покатый, поросший травой и полевыми цветами холмик. Вторая иогила находилась метрах в ста от дороги. На ней лежал неизвестно кем и когда оставленный засохший венок…

Потом мы с Коровкиным отправились в Старую Носовицу разыскивать деда Василя. Миша Кучин затормозил, не доезжая до берега Иквы. Дальше машине не пройти — болото. В одном месте через него переброшены шаткие мостки. В самом конце их женщина полощет белье.

Едва мы спросили о старом Василе, женщина выпрямилась, мокрой рукой откинула с лица волосы.

— Вы до дида Василя? Нету юш Василя Васирука. Бандеры опознали, что дид русским помогал, убили его и бабку убили, а дом как есть спалили. О Езус Мария! Сколько людей ни за что гибнет. Може, той дед и не помогал русским. Може, наговорили недобрые люди…

— Помогал, — мрачно перебил Коровкин.

— Помогал? — переспросила женщина. — А как же не помогать? В беде люди были. Езус Христос и матка божья велели добро делать.

Зашли в деревню. Нам подтвердили здесь рассказ женщины. Никто не знал, как оуновцы разнюхали о «вине» деда Василя. Но при их умении шпионить и выслеживать в этом не было ничего удивительного. Июльской ночью вспыхнула ветхая хата старого Васирука. Односельчане бросились на выручку. Перед горящим домом лежали трупы с размозженными топором черепами…

В штабе 1-го Украинского фронта, которым командует уже маршал Конев, нам поставили задачу и показали на карте рубеж, где армия будет вводиться в бой. Рубеж не из легких — болота, речушки, реки. Еще за Днестром мы начали тренировать экипажи в форсировании водных преград. Опыт учил: не надо бояться воды, и под водой танк не беспомощен, только действуй сноровисто, старайся не переключать скорости; если мотор заглох, не теряйся, быстро заводи, а уж на худой конец — выпрыгивай через верхний люк, машину потом отбуксировать можно.