Чтение онлайн

— С удовольствием товарищ сержант, сейчас всё сделаю в лучшем виде!

А я подозвав к себе нашего переводчика Силуянова, велел ему сказать эсесовцам, что за свои преступления против мирных жителей их сейчас казнят адекватно их преступлению. Остальные бойцы смотрели на всё это, и кое-кто всё же отворачивался, для них это было ещё очень жестоко, не насмотрелись они еще на немецкие зверства в полной мере. Двое дюжих бойцов подтащили первого эсесовца к столбу и Денисенко, вытащив из своего сапога финку, сделал ему лёгкий надрез на животе. Эсесовец дернулся, но бойцы его удержали, а Денисенко, запустив ему в живот руку, уже тащил наружу кишку, которую мгновенно прибил к столбу, а после, зайдя эсесовцу за спину, пнул его ногой в зад, при этом бойцы, которые до этого его крепко держали, отпустили его и эсесовец под действием пинка был вынужден пробежать несколько шагов, при этом за ним потащилась и вытаскиваемая из живота кишка. Денисенко шел следом и снова пнул немца в зад, от чего он снова полетел вперёд, вот только при этом у него из живота вылезли все кишки и от силы удара, кишка порвалась. Эсесовец, сделав ещё несколько шагов, упал и засучил ногами, разрез был совсем небольшим, не более 15 сантиметров, но в его животе было пусто, так как все свои кишки он сам вытащил наружу, вроде, как сам себя выпотрошил.

Остальные эсесовцы в ужасе смотрели на это, а когда я приказал тащить к столбу следующего, то даже связанные попробовали устроить драку. Им теперь хотелось только одного, умереть в бою, пускай даже без урона нам, главное, не так страшно, как они только что видели. Их быстро угомонили, не дав им соскользнуть и уйти от ответственности за своё преступление. Спустя минут пять, подтащили следующего, и Денисенко снова вспоров ему живот, прибил его кишки к столбу и всё повторилось. Я видел, с какой радостью он казнил убийц своей семьи и односельчан. Приблизительно через полчаса остался только один гауптштурмфюрер, он видел, как казнили его подчиненных и думал, что его казнят, как и их. Надо отдать ему должное, он не пытался сопротивляться как они и с вызовом смотрел на Денисенко.

— Боец! — Подозвал я Денисенко к себе, когда остался один только гауптштурмфюрер. — Этого казним немного по-другому, это именно он приказал сжечь население деревни. Ты наверно недоумеваешь, зачем я приказала тебе принести мясницкий тесак. Ты должен сначала двумя ударами перерубить ему рёбра на груди, а затем ножом подрезать кожу и мясо внизу и вверху, что бы можно было завернуть рёбра назад к спине. Сможешь так сделать?

— Сделаю! — С мрачной улыбкой сказал Денисенко.

Он действительно сделал, двумя быстрыми, сильными и точными ударами перерубил немцу рёбра у грудины, а затем подрезав их снизу и сверху, задрав связанные руки немца вверх, двумя сильными движениями завернул рёбра ему за спину. Многие бойцы, которые до этого держались, всё же не смогли с собой справиться и их вырвало. Честно говоря, мне тоже было хреново и подташнивало от такого зрелища, я ведь не кровавый маньяк, который просто упивается муками своих жертв. Хотя, думаю после сегодняшнего дня, многие станут думать, что я кровавая маньячка. Да, это не я казнил эсесовцев, но это сделали по моему приказу и как я сказал. После того, как гауптштурмфюреру вывернули назад рёбра, его вздернутые руки привязали к верху столба и так и оставили его умирать. Зрелище конечно было страшным, это во времена средневековья народ был более грубым и подобное было в порядке вещей, но с тех давних пор прошло много времени и люди стали немного гуманней, по крайней мере у нас в России.

— Надя, зачем?! — Только и смог проговорить потрясённый Горобец, после всего увиденного.

— Витя, — Ответил я Горобцу. — Ты сам видел, что эта нелюдь творит на нашей земле. Ты видел расстрелянные колонны беженцев, раздавленные телеги медсанбата, сожженных заживо жителей, а там были и старики и дети. Чем они были виноваты, что бы их расстреливали, давили и сжигали заживо?! Чем?! Мы не смогли их защитить, хотя это наша прямая обязанность! Мы оставили их на поругание врагу и ты хочешь, чтобы их и дальше расстреливали, вешали, давили и сжигали заживо?!

— Ннеет…, не хочу.

— Тогда у нас есть только одна единственная возможность защитить этих людей. Пока мы не вернёмся назад, гоня эту нечисть прочь с нашей земли, это дать ей понять, что за свои преступления она ответ по полной мере и казнить её будут не гуманным расстрелом или повешеньем, а самыми изуверскими казнями! Думаешь мне доставляет радость придумывать казни пострашней? Это вон Денисенко сейчас доставила удовольствие такая казнь немцев и не потому, что он кровавый маньяк, который упивается болью и кровью своих жертв, а потому, что перед этим эти немцы хладнокровно сожгли всю его семью и односельчан. Только когда немцы поймут, что за свои преступления им придётся ответить, причем адекватно совершенному, они задумаются. А оно того стоит? Стоит рисковать не просто быть убитым, а самым зверским способом в ответ за свои зверства против мирного населения.

— Не знаю Надя, возможно ты и права.

— Конечно права, ничего так хорошо не стимулирует, как наглядный пример. Когда у тебя перед глазами жуткие казни твоих товарищей, которые поглумились над мирным населением, то невольно задумаешься, а не окажешься ли и ты на их месте, после того, как сам жестоко казнишь мирное население.

— А что ты вообще им устроила? Я про такое даже и не слышал никогда.

— Напомнила этим сраным потомках Нибелунгов, что мы тоже древний народ. (Тут наш герой немного ошибается, так как по древнегерманским легендам, Нибелунги являются неким подобием ирландских Лепреконов. Подземных карликов, хранителей сокровищ.)

Делать тут нам больше было нечего, трофеев с эсесовцев было кот наплакал, пара уцелевших грузовиков и пара десятков автоматов, которые мы прихватили с собой, пригодятся. Нам их не на себе нести, а оружия, как и патронов, много не бывает. А нам надо снова запутать свой след, что бы нам самим засаду не устроили и не засадили по самые гланды.

8 июля 1941 года, штаб Гудериана.

— Господин командующий, новые новости о механизированной группе русских.

— Что они в этот раз натворили, кого уничтожили? Я так понимаю, что вы их до сих пор не то, что не уничтожили, но даже не нашли!

— Виноват, но это оказалась очень трудной задачей. Посланный на их поимку моторизованный батальон был полностью уничтожен ими в засаде. Потом их следы потерялись и только вчера снова проявились.

— Что на этот раз?

— Рота СС, рота гауптштурмфюрера СС Рольфа Радке проводила зачистку в одной из деревень и как раз в тот момент, когда они жгли местных жителей, там и оказались русские. Девятерым выжившим солдатам вспороли животы, и прибив их кишки к столбу, заставили идти вперёд, вытаскивая этим из своего живота свои кишки. Самому гауптштурмфюреру сделали Кровавого Орла.

Гудериан удивлённо посмотрел на своего подчиненного.

— Кровавого Орла? Интересно, можно подумать, что мы оказались во времена Зигфрида. (Зигфрид, Сигурд — один из важнейших героев германо-скандинавской мифологии и эпоса, герой «Песни о Нибелунгах». Согласно мифу, Зигфрид был великим воином, который совершил множество подвигов. Одним из его подвигов была победа над драконом)

— В войсках командиршу этого отряда уже окрестили Валькирией и боятся её.

— А это точно она?

— Да господин командующий, есть свидетель.

— Кто-то смог выжить?

— Нет, это русский, он дезертировал из своей части и пробирался к себе домой. Он оказался случайным свидетелем всего произошедшего и видел всё, от начала и до конца. На следующий день он был захвачен нашими солдатами и что бы его не расстреляли, заявил, что владеет важной информацией.

— Понятно, но моё задание с вас ни кто не снимает. Найдите и уничтожьте русский отряд, а эту Валькирию доставьте ко мне!

— Слушаюсь.

Опанас Цибуля дезертировал на третий день войны. Это была не его война. Сам он был родом с Западной Украины, и в состав СССР его деревня вошла в 39 году, после раздела Польши. Его семья считалась середняками, и как он считал, с присоединением к СССР они больше потеряли, чем выиграли. Пускай поляки их и притесняли, но у них было крепкое хозяйство, их хозяйство. Кроме отца, у него было еще два старших брата и две сестры. Зятья тоже работали вместе с ними, вот и получалось шесть мужиков и четыре крепкие бабы, это его сёстры и жёны старших братьев, так что работников хватало, и работали они на себя. Земли тоже хватало, так что потихоньку они богатели, а когда пришли Советы, то всех согнали в колхоз, а большую часть живности национализировали. Им ещё повезло, что они никогда не пользовались наёмными работниками, всё сами, и тут в основном было дело в отцовской жадности. Ему просто было жалко платить чужим людям, когда и собственных работников хватало, вот это и спасло их семью от раскулачивания и высылки в далёкую Сибирь. Да, у них отняли землю и почти всю живность, но не выслали и не конфисковали всё, а отправили работать в колхоз. Отец конечно плевался, и во всю поносил Советскую власть, но дома, что бы посторонние не услышали. Еще у него хватило ума не выступать против новой власти, ни открыто, ни тайно. Некоторые односельчане попытались по ночам нападать на новую власть и её представителей, но часть из них попалась НКВД. Их самих расстреляли, а их семьи сослали в Сибирь, но их семью эта участь миновала. И вот теперь, после начала этой войны, Опанас при первой удобной возможности дезертировал и уже несколько дней пробирался к себе в деревню. Свою винтовку он бросил, здраво рассудив, что если не дай бог попадется немцам, то безоружным у него больше шансов остаться живым. Вот с продовольствием было плохо, вернее его совсем не осталось, и он хотел попросить хоть немного еды в попавшейся ему по пути деревне. Прежде чем идти в деревню, Опанас спрятавшись на опушке леса, стал внимательно её изучать, он не хотел встретиться, как с немцами, так и с советскими бойцами. Лишь убедившись, что в деревне ни кого нет, он только собрался в неё пойти, как появились немцы. Опанас видел, как они стали сгонять всех жителей в большой бревенчатый амбар на окраине деревни, ему хорошо было это видно, и как затем, закрыв амбар, его подожгли. Видел он и как примерно с полчаса после этого в деревню вошли советские, и как они убивали немцев, но больше всего его испугала казнь десятка захваченных противников. Командовала там, как он смог понять непонятная девка, молодая и очень красивая, в танковом комбинезоне и приехала она на большом танке, он таких даже не видел раньше. Казнили немцев жутко, особенно их командира, Опанас даже и не подумал выйти к этим бойцам, а всё также продолжал прятаться и наблюдать за происходящим в деревне. Наконец советские ушли, Опанас выждав ещё с полчаса, прошел в опустевшую деревню и набрал в уже бесхозных хатах себе продовольствия. Он даже нашел пару литровых бутылок с горилкой и разумеется взял их с собой, после чего плотно набив свой сидор продуктами, он ушел из деревни и стал дальше пробираться лесами к себе домой, вот только ему не повезло на следующий день наткнутся на немцев. Испугавшись, что его расстреляют, он сразу стал кричать, что знает важную информацию. Один из немецких солдат немного знал русский язык и с грехом пополам понял, что говорит ему русский пленный. После этого Опанаса Цибулю отвезли в город, где и передали представителям Гестапо и уже они провели его допрос, где он ни чего не скрывая, рассказал всё, что видел. После допроса, его прямо спросили, что он хочет, отправится в лагерь военнопленных, или поступить во вспомогательную полицию, которую немецкие власти организовывали на оккупированных территориях. Разумеется ни секунды не колеблясь, Цибуля выбрал полицию, ещё не хватало сидеть за советы в немецком лагере. Если бы Цибуля знал будущее, то возможно и выбрал бы лагерь, тогда у него может и был бы шанс выжить, но он выбрал службу в полиции и через год был повешен партизанами.