Чтение онлайн

Может, немцы не реквизировали автомашины из «народного хозяйства»?.. Отнюдь! Возьмем для примера книгу Бруно Винцера — бывшего гитлеровского офицера, служившего после войны в Бундесвере и убежавшего в ГДР. Вот что происходило после начала войны с Польшей. Юному офицеру Винцелю приказано явиться на военно-призывной пункт. Там ему показывают «красную папку с желтой полосой» — план мобилизационного развертывания трех транспортных рот. «Место формирования — ресторан «Шутценхауз» в Кольберге». Это, между прочим, не шутка! «И вот, — пишет Винцер, — со всех сторон прикатили мужчины, в большинстве ветераны Первой мировой войны. Они прикатили в буквальном смысле слова: каждый второй прибыл на грузовике — своем или своей фирмы, но средства транспорта были тайно заранее освидетельствованы и зарегистрированы. Мне нужно было только в плане мобилизационного развертывания отметить галкой фамилию прибывшего резервиста, а экспертная комиссия определяла состояние машины, которую покупали или арендовали. Солдаты получили пистолеты или карабины, обмундирование и приступили к строевым занятиям. Три транспортные роты были подготовлены… На четвертый день машины двинулись к польской границе» («Солдат трех армий», с. 144). Ситуация не изменилась и к началу операции «Барбаросса». Об этом, в частности, свидетельствуют дневники Ф. Гальдера. Так, 28 января 1941 года он отмечал: «Обеспечение автомашинами: Положение очень серьезное. Будут использованы все возможности гражданского сектора» (том 1, с. 334). Даже после мобилизации автотранспорта из «народного хозяйства» и реквизиции французских и чешских грузовиков обеспечение колесными автомашинами оставалось больным местом. 25 апреля 1941 года Гальдер делает следующую запись: «Подготовка к операции «Барбаросса» проходит планомерно. Проблема оснащения войск автомашинами еще не решена» (том 2, с. 484).

В общем, если М. Барятинский «особо говорит» о моторизации Вермахта, то я — опять же «особо» — подчеркнул бы, что и уровень моторизации Красной Армии, располагавшей вполне сравнимым количеством автотранспорта, тракторов и тягачей, находился вполне «на уровне». В конце июня 1941 года в Красной Армии имелось свыше 511 тыс. автомобилей и 76,5 тыс. тягачей. В мае 1945 года соответствующие показатели составляли 664,5 тыс. (М. Барятинский «Танки ленд-лиза») и около 38 тыс. (см. Приложение № 4). Иными словами, автомашин в армии-победительнице было на треть больше, а вот тракторов — в два раза меньше, чем за четыре года до этого.

Может, советские грузовики и тягачи были не те?.. Не буду спорить: старый «Форд» советской сборки в начале войны наверняка уступал новенькому «Опелю». Но ведь Вермахт передвигался не только на новых «опелях», но и на старых. А также на подержанных французских грузовиках, надежность которых удостоилась особых упоминаний как в дневнике начальника немецкого Генштаба Ф. Гальдера, так и в мемуарах Г. Гудериана (см. «Воспоминания солдата», с. 188). А вот «ЗИС-5» и «ГАЗ-АА», наоборот, оказались на удивление живучими автомобилями. В этой связи М. Солонин приводит довольно интересную статистику. Скажем, из отчета командира 10-й советской танковой дивизии следует, что до Днепра добрались 613 машин из имевшихся на начало войны 864 исправных грузовиков и автоцистерн. Получается, что в условиях страшной жары и жутких пробок, отсутствия бензина и запчастей, после боев с немцами и налетов Люфтваффе, 500-км путь до Пирятина проделал 71 % из имевшихся в наличии на начало войны автомашин (все — советского производства). Причем из-за технических неисправностей не доехали лишь 77 машин — менее 9 %. М. Солонин вполне справедливо отмечает, что «это просто великолепный показатель технической надежности». А вот информация о 2-м мехкорпусе: на 1 августа 1941 года в нем числилось 3294 автомобиля — 87 % от первоначальной численности. Потеряны — 13 %.

Разумеется, нельзя забывать о том, что, в отличие от танков, автомашины являлись даже не средством передвижения, а средством спасения, а потому их берегли и чинили как могли. Но нельзя игнорировать и другой факт: вся эта техника вполне успешно пережила самое тяжелое отступление в современной военной истории. Качество советских тракторов, судя по комментариям Й. Фоллерта, вполне устраивало и Красную Армию, и Вермахт. Особенно это касалось таких массовых моделей, как С-60/65 и СТЗ-З/5: ломались они сравнительно редко и были способны на 24-часовые безостановочные марши.

Говоря о степени моторизации бронетанковых войск, не могу не отметить и то, как М. Барятинский описывает германскую мотопехоту: «И ведь это была не обычная пехота! — восторженно восклицает он. — Дело не в том, что она была моторизована — в конце концов, для этого простую пехоту достаточно посадить на автомобили. Это была пехота, обученная воевать вместе с танками, понимавшая их маневр, знавшая их возможности и не боявшаяся танков» («Великая танковая война», с. 167). Пафос-то какой: плакать хочется, читая об этих «чудо-гренадерах»… Что ж, возможно, так оно и было. Но, скажем, бывший германский генштабист Эйке Миддельдорф имел прямо противоположное мнение: «Большая часть этих подразделений и частей только носила название мотопехоты, а в действительности являлась не чем иным, как обычной пехотой, посаженной на автомобили» («Русская кампания: тактика и вооружение», с. 84). Упс… Естественно, что германская колесная техника (как, впрочем, и современные армейские грузовики) обладала достаточно ограниченными возможностями при передвижении по пересеченной местности, и 650 полугусеничных бронетранспортеров «Ханомаг», имевшихся в составе всей армии вторжения, никак не могли решить эту проблему. Как видно из упомянутой выше дневниковой записи Гальдера, немецкие грузовики и по дорогам-то за танками не всегда успевали. Мотопехоту — как и в Красной Армии — частенько приходилось сажать «на броню» и даже, как упоминалось выше» на телеги.

Уже зная о некоторых «забытых» советскими историками подробностях — вроде того, что уже накануне войны у Красной Армии имелось 25 000 танков, 45 000 тягачей/тракторов, 272 000 автомобилей и 5242 бронеавтомобиля, — предлагаю вновь обратиться к мемуарам П.А. Ротмистрова. Вот какой, если верить знаменитому танкисту, состоялся у него разговор с И.В. Сталиным в ноябре 1942 года, то есть перед началом контрнаступления под Сталинградом. «Скажите мне, товарищ Ротмистров, — якобы обращается к генералу Верховный, — честно и откровенно, как коммунист коммунисту, почему у нас столько неудач? Почему мы отступаем?» («Стальная гвардия», с. 131).

Что можно было ответить «честно и откровенно» в подобной ситуации?.. Честный военный мог бы напомнить вождю мирового пролетариата о том, что это его политический авантюризм и жажда мирового господства послужили детонатором для разжигания Второй мировой войны. Что именно его неприкрытые наглость, жадность и агрессивность спровоцировали Гитлера. Что благодаря его мудрым указаниям даже после обнаружения начала германского развертывания в марте — апреле 1941 года Красная Армия готовилась не к обороне своей страны, а к захвату чужих территорий. Что не кто иной, как сам Сталин инициировал чистки в Вооруженных силах, которые сначала «вымели» тысячи бывших царских офицеров, а позже — десятки тысяч самых грамотных, опытных и храбрых командиров рабоче-крестьянского происхождения. Что и после начала немецкого вторжения его постоянное вмешательство в дела военных — вроде нежелания вовремя оставить Киев (что вызвало окружение и гибель Юго-Западного фронта) — раз за разом приводило к новым катастрофам и поражениям.

Но, разумеется, П.А. Ротмистров не стал «честно и откровенно» выкладывать наболевшее, а, как и полагается в разговоре «коммуниста с коммунистом», решил слукавить.

Вот что он пишет по этому поводу: «Вопрос был трудным. На него нельзя было дать однозначный ответ, тем более Верховному Главнокомандующему… «Товарищ Сталин, — собрался я наконец с мыслями, — могу доложить вам сугубо личное мнение, основанное на опыте боев с фашистами. Конечно, наш красноармеец по своим морально-боевым качествам выше солдата царской армии и тем более немецкого. Но дело в том, что в этой войне столкнулись две различные по технической оснащенности армии…» (там же). Вот оно, оказывается, в чем дело! Вот где загвоздка! «Почти все немецкие дивизии, даже пехотные (!), — продолжал вдохновенно сочинять генерал, — моторизованы. Они быстро передвигаются на автомашинах, бронетранспортерах, мотоциклах, имея широкие возможности для маневра… И второе. Немцы располагают превосходством в танках, тяжелой артиллерии и авиации…» (там же). Что же ответил на эту ахинею Верховный, прекрасно знавший об истинной картине технической оснащенности Красной Армии и Вермахта — особенно в июне 1941 года?.. «Да, мы пока уступаем немцам по количеству и даже в некоторых видах по качеству боевой техники, — тихо произнес Сталин (видно, под впечатлением от находчивого вранья Ротмистрова. — Прим. авт.). — Но уже сейчас можно с уверенностью сказать, что в сорок третьем году наша промышленность догонит Германию…» (там же). Надо же, провидец какой…

Мне трудно поверить в то, что вышеприведенный разговор вообще имел место. То есть сама-то встреча со Сталиным, конечно, могла состояться. Но не думаю, что она протекала так, как это описано в мемуарах товарища Ротмистрова. Судя по воспоминаниям многих людей, Иосиф Виссарионыч не переносил, когда его собеседники «косили под дурака», лукавили или откровенно врали. Мы уже ловили генерала на «забывчивости» в книге «22 июня: никакой внезапности не было!»: тогда он «запамятовал» о том, что сообщение о точной дате германского нападения, а также приказ командования Прибалтийского Особого военного округа на приведение в боевую готовность и выдвижение к границе 3-го мехкорпуса поступили не 21 июня (как утверждал он в своих мемуарах), а 18-го (что подтвердили сразу два современных российских историка; еще один указал 19 июня). Чуть выше — при обсуждении вопроса об уровне укомплектованности 3-го мехкорпуса накануне германского нападения — мы столкнулись с на удивление разными подходами Ротмистрова к оценке действительности в разные периоды войны. Так, 672 танка и 32 000 красноармейцев в июне 41-го почему-то показались ему «ерундой» по сравнению со 168 танками и 5000 солдат Красной Армии весной 42-го. В связи с этим я склонен предположить, что на сочинение данной истории его подвигли «редакторы» и творческий опыт другого хорошо известного сказочника — «маршала победы» Г.К. Жукова. А понадобилось это «сочинительство» затем, чтобы в очередной раз подкрепить официальную советскую легенду о «лапотной» Красной Армии образца 1941–1942 гг.

Историк Р. Иринархов тоже посвятил несколько страниц перечислению того, чего не хватало советским мехкорпусам. Но поскольку, будучи добросовестным ученым, он никак не мог не заметить и того, что у них имелось, то и сделал единственно возможный вывод: «Все эти обстоятельства хотя и снижали боевые возможности частей и соединений механизированных войск, но в западных военных округах находилось и достаточное количество боеспособных и обученных (хоть и на старой материальной части) танковых дивизий… Несмотря на все имевшиеся недостатки в формировании и обеспечении мехкорпусов, наличие в них достаточно большого количества боевой техники позволяет сделать следующий вывод: автобронетанковые войска РККА по своему количественному составу, качественным характеристикам техники, при условии своевременного приведения в боевую готовность и грамотного их использования во взаимодействии с другими родами и видами войск Красной Армии могли оказать врагу серьезное сопротивление» («Красная Армия в 1941 году», с. 173).

Напомню читателю, что большая часть приграничной группировки СССР (включая все боеспособные механизированные части) была приведена в боевую готовность и начала выдвигаться на исходные рубежи для атаки в приграничных лесах еще в ночь на 19 июня 1941 года. Об этом, к слову, довольно подробно писал в своих книгах и сам Р. Иринархов… Сопротивление вышло таким, каким вышло, не из-за того, что механизированным (и всем прочим) войскам РККА чего-то сильно не хватало, и не потому, что они не ждали войны. Главной причиной послужило то, что Красная Армия готовилась не обороняться, а нападать и, соответственно, подавлять чужое сопротивление. О том, насколько «грамотно» был использован и как взаимодействовал с другими родами войск бронированный кулак Страны Советов, мы поговорим в отдельной работе.