Танковые рейды
Шрифт:
И вот вывод, к которому неизбежно должен прийти объективный историк Второй мировой войны:
«Гудериан, которого так прославляют ныне апологеты германского империализма, этот, по их утверждению, „честный солдат“, „выдающийся теоретик“, „быстроходный Гейнц“ и т. д. и т. п., был осведомителем, предателем, а затем членом фашистского суда. И не случайно, что первый приказ Гудериана после вступления в новую должность гласил: „Каждый офицер Генерального штаба должен быть еще и национал-социалистским руководителем. И не только из-за знания тактики и стратегии, но и в силу своего отношения к политическим вопросам и активного участия в политическом воспитании молодых командиров в соответствии с принципами фюрера…“» [37]
37
Цит. по: Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. С. 549–551.
После всего сказанного, пожалуй, уже не потребует дополнительной аргументации мысль, что нет и не может быть военного вне политики. Что когда пытаются выражением «честный солдат» прикрыть от справедливого осуждения потомков и истории действия, совместные с Гитлером и нацизмом, то это пустая фраза и просто ложь, рассчитанная на наивных простаков. Простаков, которых можно поймать на удочку типа той, что заброшена в предисловии к последней, послевоенной книге Гудериана: «Мы надеемся, что в книге „Танки — вперед!“ молодые танкисты найдут полезные для них сведения и тем самым книга будет способствовать быстрейшему возрождению немецких бронетанковых сил» [38] .
38
Гудериан Г. Танки — вперед! С. 14.
То есть возрождению вермахта? Комментарии по этому поводу, как говорится, излишни.
А. Х. Бабаджанян вскоре после присвоения ему звания Героя Советского Союза
…27 июля 1944 года под ударами советских войск пал город Ярослав, в этот же день были освобождены Перемышль, Львов. Армия генерала А. А. Гречко взяла Станислав.
С падением Ярослава и Перемышля, по существу, был открыт путь к Висле.
Выйти к Висле было необходимо немедленно — нужно было упредить противника, помешать ему организовать оборону по западному берегу этой реки.
В этих целях по решению Ставки главные силы 1-го Украинского фронта маршал Конев поворачивает с юга на север. Марш-маневр совершается под проливными дождями, при бездорожье. Но уже 29 июля разведывательные и передовые подразделения 1-й гвардейской танковой и 13-й армий овладевают населенными пунктами Маханув, Баранув и выходят к великой польской реке.
Незадолго до подхода к Висле я угодил в госпиталь: заболела нога — последствие Курской дуги. Из госпиталя вырвался как раз к 29 июля. В районе Баранува разыскал штаб армии. Он оказался в лесу, где еще дымились деревья, раненные в проходившем здесь жестоком бою. Меж ними снуют танки и автомашины. Слышатся пулеметные очереди, ухают зенитки.
Честно говоря, за всю войну так и не смог я привыкнуть воевать в лесу — ничего не видно: где свои, где чужие — не поймешь, непонятно, откуда и пули ждать. Как в мешке.
Каково же было мое удивление, когда я увидел, как командарм М. Е. Катуков и член Военного совета Н. К. Попель будто ни в чем не бывало сидят себе в палатке, беседуют, словно их вовсе и не брезент защищает от падающих осколков, а толстые стены блиндажа.
— А, Армо! — приветствовал меня М. Е. Катуков. — Вернулся?
— Как нога? — осведомился Н. К. Попель.
— Все в порядке.
— В порядке? — недоверчиво переспросил Катуков.
А Попель сказал:
— Что-то он больно бледен.
— Бледен, потому что все время в тени находился. Целых двадцать дней. А так здоров. Разрешите сейчас же выехать в бригаду?
— Добро, — сказал Катуков. — В бригаду так в бригаду. Момент нынче не такой, чтоб тебя долго отговаривать. Только поосторожнее — в лесу шляются остатки разбитых групп противника.
— И мотоциклиста с коляской возьми, — не унимался Н. К. Попель. — Ногу-то щадить пока что надо.
Ужасно соскучился по бригаде, по своим. Среди своих на войне чувствуешь себя немножко дома. Тороплю мотоциклиста: «Быстрее! Быстрее!» — а он в ответ:
— Куда так спешите, товарищ полковник, ровно на свадьбу!
— Эх, друг, я уж и забыл, какие бывают свадьбы… А ты сам видел когда-нибудь, какие на Кавказе свадьбы? Дудуки играют, барашков режут…
— Шашлык — это здорово, товарищ полковник! — подтверждает мой мотоциклист, смачно цокает языком и жмет вовсю на газ.
— Сильнее жми! — кричу я ему, перекрывая стрекот мотора. — Вот кончится война, второй раз женюсь на собственной жене, свадьбу закачу на весь мир. И тебя приглашу. Только, жми, пожалуйста.
— Жму, товарищ полковник.
— Так жми, как будто тебя шашлык ожидает из молодого барашка и добрый бурдюк арташата…
Мы мчались во весь опор, но зря. На переправе пробка. По всему берегу, едва прикрытые кустарником, столпились танки, самоходки, автомашины.
И один-единственный паром, сколоченный из кругляка. Туда и обратно — не меньше получаса. Нашел старшего по переправе. Пришлось сказать этому майору, что выполняю приказ командарма, и через полчаса был на другом берегу, где уже находились подразделения нашей бригады. Все, кроме танкового полка.
Рассказываю это потому, что хочу отметить как недочет, недопустимый в методике действий танковых войск. В войну, к сожалению, танковые части не могли подчас полностью использовать свои подвижные возможности из-за того, что им не были приданы понтонные подразделения. И любая водная преграда, если ее нельзя было преодолеть вброд, порой становилась тормозом стремительного движения танков. Сиди и жди, пока тебя перебросят средствами армии или фронта.
Используя подручные средства, смастерив плоты из чего попало, моторизованные батальоны бригад и разведчасти корпусов форсировали Вислу и вышли на рубеж Коношивница, Богоря, завязали бои с противником.
Когда были подброшены понтонные средства, началась массовая переправа танков, артиллерии, а также соединений 13-й армии генерал-лейтенанта Н. П. Пухова.
Войска обеих армий захватили огромный плацдарм, его надо было расширять и укреплять. Паромные переправы не могли нас удовлетворить. Необходим был понтонный мост через реку, чтоб обеспечить непрерывную переброску войск и снабжения.
Противник чуял здесь свою обреченность и потому сопротивлялся остервенело. Под непрекращающимися налетами его авиации наши понтонно-мостовые подразделения наводили мост. Бесстрашие и самоотверженность солдат и офицеров инженерных войск вызывали восхищение. Переправа не прекращалась ни на минуту.