Чтение онлайн

Семь-Пень-Дыр выбрал самый оптимальный способ уборки. В духе: «Не хочешь видеть помойку – закрой глаза!» Он плотно захлопнул дверь комнаты и перешел на кухню, где, уютно устроившись на высоком табурете, пил сок из стакана. Перед ним на столе лежало приглашение в Тибидохс с циклопом на обложке. Дразня Пельменника, Семь-Пень-Дыр щекотал его шею соломинкой для коктейля. Он явно пользовался тем, что, существуя в двухмерном пространстве, циклоп был ограничен тесной открыткой. Край соломинки, однако, был уже обуглен.

Ягун рассеянно воззрился на кучку вещей на столе перед Дыром, в которых тот без особых церемоний копался.

– Это вообще-то мое! – сказал он Дыру.

– Я в курсе. Я их собрал. Мог бы, кстати, сказать «спасибо», – хладнокровно откликнулся Семь Пней.

– Если «спасибо» не булькает, то вам, скорее всего, подсунули «пожалуйста», – буркнул Ягун.

– Чего? – не понял Дыр.

– Ничего. Собрать чужие вещи одно, а рыться в них совсем другое!

Играющий комментатор придвинул стопку к себе, размышляя, что с ней делать. Комбинезон еще не высох. Прятать же вещи в карман халата не имело смысла. Если он забудет их вытащить, они сгинут вместе с халатом, когда пробьет его час.

Сверху стопки лежала фотография Лотковой. Повернувшись к Ягуну спиной, Катька причесывалась. Никакие истории с наляпами не поколебали ее спокойствия. Даже в падающем самолете она нашла бы время, чтобы подкрасить губы.

– Последняя ее фотка? Она у тебя хорошенькая, – сказал Семь-Пень-Дыр с видом заинтересованного гробокопателя.

– У меня. Ты это очень верно подметил: у меня, – ревниво подчеркнул Ягун.

Лоткова на снимке хмыкнула. Ягун готов был поклясться, что фотография их прекрасно слышит. Недаром Катька всегда оказывалась в курсе всех его проделок.

– Дыр, ты читал приглашение? – спросил Ягун.

Семь Пней кивнул.

– У всех один текст. Нет чтобы написать мне что-нибудь особенное, душевное. Милый Дыр, мол, ждем только тебя, скучаем только по тебе…

Ягун едва не брякнул, что если найдется такой выпускник или выпускница, который станет скучать исключительно по Дыру, то его неплохо будет проверить заклинанием нормальности.

– Ты и чужие приглашения читал? – спросил он хмуро.

– Ну конечно… Должен же я был как-то найти среди них свое? – заверил его Пень.

Он как всегда был убедителен и скользок.

– Так ты прилетишь в Тибидохс?

Дыр снова кивнул.

– Обязательно. Можешь не сомневаться: я там буду, – подтвердил Семь-Пень-Дыр со странным смешком.

Ягуну этот смешок совсем не понравился.

– Кстати, тебе крупно повезло! – вдруг произнес Дыр.

– Это я уже понял, – подтвердил Ягун, трогая скулу.

Ободранная в схватке с наляпами щека саднила. Голос до сих пор был, как у железного болванчика, которого на завтрак кормят наждачной бумагой.

– Считай, что ты разнес не одно приглашение, а сразу три… Попугаева с Пупсиковой работают здесь неподалеку. Трудовые будни – трам-парам-пам-пам! – пояснил Семь-Пень-Дыр.

– Разве они не в Москве?

– Были. Однако в Москве сейчас не слишком спокойно. Город фактически закрыт для магов, – со знанием дела сказал Семь-Пень-Дыр.

– С какой это радости? Всегда был открыт!

– Предписание Магщества и Лысой Горы. Магам запрещают селиться в Москве. Только короткие поездки. Там, видишь ли, объявился наследник мрака Мефодий Буслаев и начались бурные дела… – пояснил Дыр.

Морща лоб, он порылся в карманах.

– Где же тут?… Ага, вот! Держи их визитку!

Ягун взял золотистую, с твердыми краями карточку.

Да-да, именно Верб. Попугаева любила, когда ударение в ее имени делают на последний слог. Далее следовали адрес и не лишенный кокетства номер сотового телефона. Цифры в нем были расположены по возрастающей. Ягун повертел карточку в руках и сунул в карман.

– Это Попугаиха – белый маг? Она ничего не перепутала? Она же сроду темная была! – поинтересовался он.

Щека у Семь-Пень-Дыра презрительно дернулась, точно он пытался согнать севшую на нее муху.

– Лопухоиды… много они понимают… Магию-то тут все равно использовать нельзя. Верка – она так… чревовещает помаленьку. А вот визитка Пупсиковой. Погоди, ты хорошо сидишь? Возьмись за стул! Теперь читай!

Адрес соответствовал адресу на визитке Попугаевой, здесь же, недалеко, на набережной Мойки, только телефоны были разные. Ощущалось, что школа дрессировки и белый маг Верб работают в тесном контакте, даже в одной комнате.

– По-моему, неплохая идея – помогать людям, у которых сложности с животными, – заметил Ягун.

– Идея-то неплохая, да только опять же – Пупсикова всегда была отдельно, а ветеринарная магия отдельно… Да ты сам увидишь, чего они там отчебучивают! Я как-то заглянул – три дня ржал! – сказал Семь-Пень-Дыр мрачно.

Ягун содрогнулся, представив себе смеющегося Семь-Пень-Дыра. Раньше Семь Пней смеялся, только если видел урода или дохлую собаку. Недаром единственным человеком, который понимал его, был Демьян Горьянов.

Заметив, что Ягун задумался, Семь-Пень-Дыр плеснул ему грейпфрутового сока.

– Чего грустишь, брательник? Год без рюмки чая? – спросил он с насмешкой.

Ягун посмотрел на него.

– Всякая вербальная коммуникация в идеале имеет ментальный смысл. Не будешь ли ты столь любезен, плиз, подсказать мне смысл твоего вяка? – сказал он холодно.

– Злишься? Может, хочешь узнать, кто подо-слал наляпов? – спросил Семь-Пень-Дыр.

Сознание у него было по-прежнему непроницаемо. Ягун осторожно, стараясь не вызвать подозрений, убедился в этом.

– Да нет, не особо, – сказал он.

Внук Ягге был уверен, что Семь-Пень-Дыр ему все равно соврет. Зачем же утруждать человека?

Внезапно перстень Дыра едва заметно полыхнул. Слабое розоватое сияние окутало его и сразу погасло. Однако Пень ничем не выдал, что заметил это. Лицо его осталось невозмутимым, хотя зрачки сузились, как у дремлющего кота, заметившего в полусотне метров овчарку.