Чтение онлайн

«С ума сойти! Хорошо, что никто не видел! «Вы слышали? Гроттерша едва не свалилась на Пилотусе камикадзисе!» – подумала Таня, представляя себе новую драконбольную команду Тибидохса, отношения с которой у нее пока не устаканились.

Но мысль эта не задержалась долго. Как она могла задержаться, когда между еловыми вершинами, прежде скрытая надежнее Кощеевой иглы в брикете коровьего комбикорма, возникла небольшая поляна? На поляне, огороженный редкозубым частоколом, стоял массивный, из толстых бревен дом с небольшими оконцами.

На пороге дома Таня увидела крошечную, если смотреть сверху, фигурку. Такую родную, такую нелепую, вихрастую и светлоголовую. Неужели это Ванька, да еще одетый в немыслимую длинную холщовую рубаху с подпояском? Где он ее откопал? В каком сундуке? Ванька стоял и смотрел наверх, на приближающийся контрабас. Тане казалось, что весь он как натянутая тетива лука. Еще немного, и Ванька побежит к ней по воздуху, вопреки скучным физическим законам, которые для того только и изобрели старые зануды, чтобы оправдать собственную немощь.

«Откуда Ванька знает, что я… ах да, у него же тоже кольцо…» – мелькнула ненужная и случайная мысль. Зачем она? Зачем вообще все, когда Ванька здесь?

В следующую минуту, соскочив с контрабаса, Таня целовала его мокрое от дождя лицо. Ванька обнял ее, подхватил на руки. Он весь был один огромный сгусток нежности. Тане казалось, что она бросилась с разбегу в теплое, брызжущее лучами радости рассветное солнце.

– У тебя дождь на щеках соленый! – удивленно сказал Ванька.

Они сидели у печи – настоящей русской печи, до невероятия огромной, как казалось Тане, хотя на самом деле это была не самая большая печь, – и Таня смотрела, как Ванька укладывает дрова и зажигает их без всякой магии, берестой, раздувая угли. Невероятно! Тратить столько усилий, так волноваться за неокрепший, неуверенный в собственных силах огонек, когда довольно одной искры!

Вот оно, облагораживающее влияние Сарданапала, влияние незаметное, но усиливающееся с каж-дым годом, даже когда академика и его учеников разделяли сотни километров. Сарданапал, внешне мягкий и уступчивый, был наделен главным даром – обучать собственным примером. Обучить не обучая, не вызывая сопротивления – вот высший пилотаж. С его легкой руки ленивые ученики Тибидохса – а пика магическая лень достигала курсу к третьему, когда число освоенных заклинаний становилось значительным – начинали ценить то, что сделано без чар, собственными руками, методом проб и ошибок. Заурядная яичница, приготовленная без магии, ценилась больше обеда из скатерти-самобранки, даже если яичницу приходилось отдирать от сковороды засапожным ножом. На такую яичницу приглашали в гости, и это было событием.

Таня вспомнила, как однажды, курсе на четвертом, она позвала Ваньку и Ягуна на манную кашу. Они пришли и расселись важные, будто их пригласили в дорогой ресторан, ожидая, пока каша, поставленная на одноконфорочную плитку с газовым баллоном (обалдеть: настоящая лопухоидная дачная плитка!) закипит. Переливая готовую кашу в тарелки, Таня сделала это так «ловко», что вся каша оказалась у Ягуна на коленях.

Играющий комментатор повел себя как джентльмен. Он остудил кашу заклинанием, попросил Таню не смущаться и заверил, что вполне может доесть кашу прямо с брюк. А какое лицо стало у Ваньки!

Таня засмеялась. Сколько замечательных воспоминаний, с которыми так или иначе связан Ванька! В сущности, лучшая арифметическая треть ее жизни прошла в Тибидохсе с ним рядом. И он всегда оказывался с ней – надежный милый Ванька. Таня испытывала к Валялкину сумасшедшую нежность, такую огромную, что едва могла сдерживать ее.

– Ты помнишь, у тебя была желтая майка? Ты не расставался с ней ни днем, ни ночью и даже стирал ее прямо на себе – заклинанием, – спросила Таня.

Ванька задумчиво кивнул.

– Я был смешной, – сказал он.

– Ты был милый! Ужасно милый! Колючий, задиристый, вечно растрепанный, но одновременно чудовищно свой… такой весь ванистый…

Валялкин усмехнулся. Заметно было, что он обрадован, хотя то, каким сохранила его Танина память, его не слишком воодушевило.

– Вообще-то у меня есть кое-кто, кто подпалит сырые дрова в одну секунду. Но мне пока не очень хочется его будить, – сказал он.

– Кто? – спросила Таня ревниво.

Она ощутила, что это и есть Ванькина тайна, которую она угадывала в каждом письме. Тайна эта скрывалась где-то между строк и посмеивалась оттуда, неуловимая и хитрая, как улыбка в васильковых глазах Валялкина.

Ванька поднес палец к губам и показал на большой медный котел, стоявший в углу на лавке. Таня приблизилась. В котле кто-то вкусно посапывал.

– Осторожно! Не наклоняйся! – предупредил Ванька.

– Почему?

– Посмотри на мои брови и ресницы! – сказал Ванька.

Таня посмотрела.

– Их нет! – сказала она.

– Он их сжег. У меня теперь всегда наготове банка с упырьей желчью, – подтвердил Ванька.

Таня подошла к котлу. На дне, свернувшись, как могут сворачиваться только ящерицы, спал молодой салатово-зеленый дракон с острым гребнем. Самый маленький дракон, которого Тане когда-либо приходилось видеть. Размером меньше кошки, а еще точнее, если измерять все в тех же кошках – с двухмесячного котенка. Ноздри у него были резные, в форме запятой – классические драконьи ноздри. Когда дракон выдыхал, в глубине возникали крошечные алые точки, похожие на разгоравшиеся угли.

Таня смотрела на крошечного дракона с радостным недоверием. Она привыкла к драконам огромным, как Гоярын, или хотя бы к драконам размером с крупного жеребца орловской породы – как его сыновья.

– Какой маленький! Но почему в котле? Почему не в корзине? – спросила Таня.

– К сожалению, котел – единственная вещь в доме, которую он не может подпалить или расплавить. Проверено опытом, – с ворчливой лаской сказал Ванька.

Примерно так хозяева говорят о любимых собаках, которые перегрызли в доме все, до чего в теории можно добраться.

– А чей это детеныш? Где его родители? – спросила Таня.

Ванька усмехнулся.

– Родители?.. Хм, помнишь, Тарарах показывал нам, как определять возраст драконов?

– По цвету чешуи, по температуре пламени или по количеству чешуек вокруг ноздрей. По цвету чешуи он совсем еще младенец… Посмотри, какая она свежая, даже не зеленая, салатовая…

– Да, по цвету чешуи он еще совсем малыш, – легко согласился Ванька. – Зато температура пламени у него не детская. Да и по чешуйкам вокруг ноздрей выходит, что ему не меньше полутора тысяч лет.

– Полторы тысячи? Не верю!

– Хочешь посчитать? Только имей в виду, мне это стоило бровей, – заметил Ванька.

Дракончик посапывал на дне медного котла, раскалявшегося, когда струйка горячего дыма из его ноздрей касалась стенок. Вид у него был идиллический. Кожистые крылья казались непропорционально маленькими, как у цыпленка. Ванька заверил Таню, что это не мешает дракончику, когда он не спит, носиться так, словно к его хвосту привязали зажженный фитиль.

– Нелогично как-то. Если полторы тысячи, то почему он не растет? Сыновьям Гоярына гораздо меньше и уже какие лоси, – сказала Таня.