Чтение онлайн

– А кусаться нам нельзя, потому что мы друзья! – громко сказал Ягун.

– Кусаться? Зачем? – недоуменно переспросил Ванька.

На Ягуна уставились четыре непонимающих глаза. Играющий комментатор понял, что только что вернул Ваньку и Таню с облаков на грешную землю.

– Не обращайте внимания, друзья мои! Озвученный мной образ был результатом предшествующих ассоциаций, которые, боюсь, вам непросто будет постигнуть на данном витке ментального развития. Так-то, мамочка моя бабуся! Держите ложки и дуйте на кашу! – покровительственно сказал Ягун.

Таня посмотрела на него с тревогой и спросила, не бредит ли он. Ягун заверил, что он вполне здоров, просто его только что покусали Шурасик и Свеколт, что, увы, не прошло бесследно.

Огнеупорная сумка, висевшая на бедре у Ваньки, зашевелилась. Сквозь горловину, стянутую веревкой, наружу высунулся длинный раздвоенный язык. Ванька озабоченно потрогал внешний край сумки, проверяя, не нагрелась ли она.

– Ягун, ты знаком с Тангро? – спросил он.

– Ага. Я его видел, когда встречал тебя на стене. Прекрасный переносной огнемет! Можно брать с собой на драконбол в качестве карманной артиллерии, – одобрил Ягун.

– Он чем-то сильно встревожен. Никак не успокоится. Мне это не нравится, – сказал Ванька.

– Разве? Мне показалось, что он у тебя всегда такой… э-э… дерганый маленько, – с некоторой опаской произнес Ягун.

Ему вдруг вспомнилось, как в детстве Валялкин крепко обиделся и полез в драку, когда он, Ягун, нелестно отозвался о страдающем лишаем щеночке Цербера. Щенок, лежа в корзине, меланхолично пускал серно-кислотные слюни, делая паузу лишь для того, чтобы попытаться откусить кому-нибудь нос. Но Ванька считал его самым красивым и добрым на свете.

Однако сейчас Ванька в драку не полез. Все-таки взросление наделяет людей мудростью. Хотя бы в теории.

– Нет. Тут что-то другое. В сумке он обычно успокаивался… – сказал он озабоченно.

– Может, ощущает близость Гоярына и хочет показать ему, где хмыри ночуют? Типа пойду надраю чешую старому дяде, чтоб не занимал мое место на Олимпе? – предположил Ягун.

– Тангро – Гоярыну? Маловероятно. Да и не учуял бы он его так далеко, – с сомнением сказал Ванька.

Больше к разговору о драконе он не возвращался, хотя временами и косился на сумку, которая прыгала так, словно в ней в смертельной схватке сцепились коты.

– Смотаемся в Башню Привидений? Там есть два камня с душами влюбленных. Говорят, на рассвете можно услышать, как они зовут друг друга! – предложил Ягун.

Мысль отправиться туда посетила его стихийно, как, впрочем, и большинство других мыслей.

– Откуда ты знаешь? – спросила Таня ревниво.

Она собирала все предания Тибидохса, однако про души влюбленных слышала впервые. Не исключено, что оно возникло только что в богатом воображении Ягуна.

– От бабуси услышал. В начале двадцатого века двое старшекурсников Тибидохса – юноша и девушка – отправились в Башню Привидений и там поклялись ее камнями, что будут любить друг друга вечно. Поклялись и забыли о клятве. А после окончания Тибидохса его призвали в магмию и послали куда-то в Тартарарынск стоять боевым дозором. Она осталась в магспирантуре и влюбилась в молодого преподавателя. Да и он не промах. В Тартарарынске стоял-стоял боевым дозором, да и достоялся – увлекся местной ведьмочкой… А еще через год юноша и девушка случайно встретились, поняли, что они совсем чужие и даже говорить им не о чем. И вот когда они на прощание случайно коснулись рук друг друга, вдруг что-то загрохотало, двенадцать молний ударили в одну точку, и их души оказались в камнях Башни Привидений… Даже Сарданапал бессилен. Такая вот штука! – сказал Ягун.

– Это жестоко, – заметила Таня, почему-то невольно вспоминая Бейбарсова.

– Магическая клятва есть магическая клятва. Никто их за язык не тянул ее давать. Семь раз промолчи – один раз крякни, – резонно ответил играющий комментатор.

– Все равно грустно как-то.

– Грустно – не грустно – это уже из оперы про белого барашка, которого волк не спросясь съел. Жизнь есть жизнь. И лично я, Ягуний Птолемей Селевк Первый, не с силах ничего изменить, – торжественно заявил играющий комментатор.

Ванька хмыкнул. У него были основания сомневаться, что Ягуна действительно так зовут. Хотя, с другой стороны, потомственные маги способны на многое.

– А почему нам раньше никто не говорил об этих замурованных эйдосах? [3] – с подозрением спросил Ванька.

– Маленькие были. И потом сам знаешь нашу публику. Все бы стали бегать туда по ночам, слушать камни, охать-ахать… Бабуся уверена, что нашлось бы немало ослов и ослиц, которые, желая испытать силу собственной любви, дали бы такую же клятву и через пару сотен лет Башня Привидений была бы нашпигована эйдосами под завязку… Ну так что, идем? – нетерпеливо предложил Ягун.

Ванька был не против, хотя в его мыслях играющий комментатор прочитал, что куда с бульшим удовольствием он посетил бы Башню Привидений вдвоем с Таней, без Ягуна.

«Ну уж нетушки! Без меня это место все равно не найдете!» – подумал Ягун.

Сумка Ваньки подпрыгнула у него на бедре. Из узкой горловины повалил едкий дым.

– Ну вот, опять Тангро бушует! Ладно, пошли в башню! Может, хоть там он успокоится! – сказал Валялкин.

– Весь народ слетелся? Что вы на стене делали? – спросила Таня по дороге. Она хотела отвлечься и забыть историю о замурованных эйдосах.

Ягун хмыкнул.

– Развлекались. Склепова показывала, как летать на бутылке с шампанским. Круто получается. Реактивная струя – лечу куда смотрю, падаю куда придется. Бейбарсов с Бульоновым подушками дрались. Клоппик Горьянова в ров сбросил. Ров не пострадал, – сообщил он.

Четверть часа спустя они уже бродили в извилистых переходах Башни Привидений, где навстречу им порой проплывали нечетких очертаний облака. Не то люди, не то тени, не то заблудившиеся воспоминания. Нередко в узких коридорах с ними было не разминуться, и приходилось проходить их насквозь. Неприятное ощущение – точно входишь с холода в душную кухню, где висит чад и пригорело постное масло. Это были привидения, не обладавшие достаточной внутренней силой и утратившие сущность.

– Ягун! И где эти твои души? – то и дело спрашивал Ванька.

– Откуда я знаю? Бабуся очень туманно описала мне место, – сердито отвечал Ягун.

Башня Привидений никогда не считалась в Тибидохсе местом приятным. Ее извилистые коридоры, сырые проплешины площадок и жуткие завывающие фигуры, отрывавшиеся от покрытых белой плесенью стен, навевали тоску даже на привычного человека.

Покидать башню, обладавшую особым удерживающим полем, могли только призраки вполне сложившиеся, с определенной сущностью, такие, как Недолеченная Дама, поручик Ржевский, Безглазый Ужас или оркестр привидений. Остальные призраки – с распадавшейся сущностью, со слабым осознанием границ своего «я» или полоумные – никогда не покидали стен магической башни, которая в равной мере защищала как их самих от внешнего мира, так и внешний мир от них.

Вздумай кто-либо составить карту Башни Привидений (а в Тибидохсе никого почему-то не тянуло заниматься такими скучными вещами), стало бы ясно, что внутри башня похожа на улитку, спиральный панцирь которой пересекают с десяток сходящихся галерей. Чем ближе к центру, тем сильнее магия камней и тем более опасные призраки скитаются по мрачным проходам между стенами.

Мало-помалу Ягун, Таня и Ванька забрели в центральную часть башни. Здесь было мрачно и тихо. Лучи света из перстней выхватывали мокрые стены, на которых плесень выводила зловещие руны. От спертого воздуха, казалось, можно было ожидать неподвижности, однако он накатывал волнами, будто на них дышало смрадом невидимое чудовище, притаившееся за срезом тьмы.