Чтение онлайн

Ула грозно выставил вперед нижнюю челюсть, почесал обухом топора за ухом и невнятно промямлил:

— Ну че делать будем?

— Драться… —неуверенно произнес Шандор, поглядывая на топор и бочком по стеночке пробираясь к алебарде, висевшей над графским камином вместо традиционной утыканной рогами головы.

— Куды прешь? — вскинулся Ула, поигрывая топором. — Не балуй у меня!

Шандор покорно затих, поглядывая на моего Помощника подозрительно влажными глазами. Ула тоже нерешительно переминался на месте, не зная, что сказать. Да, боевой запал недобитого скальда улетучивался прямо на глазах. Я напряженно ворочала заплесневевшими остатками серого вещества в черепушке. Как же выпутаться из этой ситуации? Ах, как некстати эта дурацкая разборка с Шандором! Ула только перешел к самому интересному… Ну что же делать? Не вырубишь же в самом деле бедного мальчика топором, это как-то… неприлично, мы ж не Раскольниковы какие! И конструктивного диалога тут не слупишь, потому как помутнение рассудка у малыша налицо. Ох, ну что же такого было в этом дурацком журнале, что Шандор так возненавидел мужчин?! А ведь был таким тихим, скромным мальчиком, стихи читал…

Шандор вдруг метнулся к камину, хватанул оттуда алебарду и выставил ее перед собой. Выражение лица парня не предвещало ничего хорошего. Алебарда была раза в полтора больше топора и вроде даже заточена… Ула затряс коленками, представив, как Шандор педантично раскладывает его по жестянкам с надписью “Паштет по-скандинавски”.

— Э-э, ваше сиятельство, может, все-таки договоримся? — заюлил Ула, осторожно пробуя лезвие своего топорика. По вытянувшемуся его лицу я поняла, что на лезвии можно было хоть трепака плясать, даже пятки щекотать не будет.

— Ни за что! — всхлипнул Шандор и примерил алебарду для броска.

Бумс! Сверху прямо из воздуха на аристократическую макушку опустилась уже знакомая дубина. Шандор закатил глаза и изящно сполз по стеночке. Из портрета мрачной бабы в пудре высунулась Мэри Джейн:

— Здорово, братва! — прохрипела она, размахивая дубиной. — Рано мы с вами распрощались! Ну че вылупились-то, пятки в руки, подолы в зубы и давайте отсюда! Ща пацан очнется, не хотелось бы второй раз охаживать, хлипкий больно!

Ула первым внял совету дружественной суфражистки и пулей вылетел из кабинета. Я вежливо поблагодарила девушку и последовала за ним. Ула спринтером летел по коридору, пыхтя и бормоча молитвы. Я догнала его, схватила за полу и просипела, отдуваясь:

— Да погоди ты, бегун хренов! Куда несешься ты, Швеция-тройка? Не дает ответа…

— Это она меня избить прилетала! Она маньячка, я знаю! — провыл Ула и прибавил ходу.

Я неслась за ним, боясь выпустить из рук его костюмчик и отлететь к какой-нибудь стене. Наконец на втором этаже мне удалось на полном ходу втолкнуть Улу в какую-то раскрытую дверь. Парень по инерции пролетел еще пару метров, но, со звоном врубившись в стену, понял, что что-то не так, и остановился.

Пока Ула осторожно отцеплял кудри от кирпичной кладки и прикидывал, какого цвета теперь его личико, я огляделась. Ба! По странному совпадению мы попали в комнату Шандора! Ну теперь-то я узнаю, что такого было в этом дурацком журнале, что Шандор стал похож на мою бывшую учительницу математики, от воплей которой полкласса выносили с сердечным приступом.

Я принялась шарить по периметру, отыскивая заветный журнальчик. Перед этим я предусмотрительно подперла дверь стулом. Ула же причитал:

— Почему я? Господи, ну почему-у?! Мало того, что моя собственная подопечная приняла мои уши за аккордеон и растянула их как меха, мало того, что она посадила мне фонарь под глаз… два фонаря, учти, Господи, так меня еще и преследует какая-то извращенка, хуже сказать, феминистка с комплексом Клары Цеткин и дубиной как у Ильи Муромца! Ох я несчастный, непонятый, недобитый!!!

Я с интересом прослушала жалобы на жизнь в исполнении бывшего скальда. Вот елки, а что ж тогда мне говорить? Мало того, что мужчины мне попадаются все какие-то хлипкие, истеричные, так они еще гаснут с первого удара! Где справедливость? Вон в углу сидит мой Помощник, ревет как институтка, у которой отняли сумочку с завернутым в платок двугривенным, да еще и манией преследования страдает. Эх, видно, хорошо Мэри Джейн его приложила… Опа! А вот и журнальчик! Блин, вот невезуха, на французском написано…

— Эй, рева-корова… Ну быком тебя сейчас назвать сложно… Переведи-ка мне, что тут написано! По-французски-то размовляешь? Парле франсе, в смысле?

Ула послушно взял журнал, пошмыгал носом и старательно перевел:

— Слава чистой нации!

— Хайль Гитлер! — машинально отозвалась я. — Чего?!!!

— Журнал так называется, — пояснил Ула. — Явно неонацистской ориентации…

— А разве это не жесткое порно?

— По ходу дела нет… — Ула пошелестел страницами и вдруг замер, вылупившись на какую-то статейку. Лицо его стало цвета непереработанной клубники со сливками…

— Э-э, ты чего! — забеспокоилась я, подумав, что парня сейчас хватит удар. — Дыши, дыши, это главное!

Ула шумно засопел и вдруг выдал на-гора целую кучу древнескандинавских ругательств. Да таких самобытных, что я заслушалась. Чего стоило, например, одно это выражение: “тухлый лосось, намотавший кишки на ноготь Хель” или “хрен лысый, напяливший бабскую юбку, смеется весь род над тобой, жена и подавно!”

— Это вольное цитирование? — осведомилась я и, покопавшись в памяти, добавила умное слово: — Кеннинг?

Ула с отвращением потыкал пальцем в статью:

— Это я про козла, вот эту чушь состряпавшего! — и Ула, задыхаясь и плюясь от переполнявшей его ярости, пересказал мне содержание статьи.

Выходило не очень весело. Какой-то моральный урод из фашистов в своей писанине наглядно доказывал, что все веселые парнишки уроды, извращенцы и растлители и что для блага нации топить их надо стадами и закапывать в землю вниз головами. Всех остальных типа продвинутых арийцев автор призывал любить красивых баб (туповатых голубоглазых блондинок) и с целью более популярного освещения материала поместил картинку той самой бабы, которую мы сообща сочли самой нормальной в череде голых шнурков и скелетов.

Я разревелась:

— Бедный пуся Шандор! Что же мы наделали-и! Мы же пацана до психоза довели-и! А все ты, лосось истеричный! Мало тебя Мэри Джейн лупила!

Ула как всегда вздрогнул при упоминании имени мстительницы с дубиной, но возникать не стал. Затея с журналом точно была его. Он по привычке вздохнул:

— Да, наделали делов.. Все одно, придется прошлое исправлять.

— Чего ты сказал, экспериментатор? — вцепилась я в Улу. — Чего ты опять исправить хочешь? Я те вот как дам!

— Да я ведь начал тебе объяснять, когда в комнату ворвался этот безумный! — возмутился Ула.

— Ни фига ты не начал! Ты все про девушку склеротичную чего-то мне впаривал, мол я ее душу притырила! — напомнила я.

— Да в этом-то все и дело! Ну зачем тебе две души? Одну надо вернуть, — начал наставлять меня на путь истинный Улик. — Вот поэтому-то тебе надо вернуться в ту ночь, когда убили Павлу, вернуть ей душу. Заодно и себя спасешь!

— Постой, постой! — нахмурилась я — Ты что, хочешь сказать, что та девушка в глубоком маразме — Павла?!