Чтение онлайн

Безусловно, можно понять и оправдать скорбную горечь этих строк, ибо в те тяжелые дни в глазах режиссера киночиновники заслонили тех, кто искренне любил Андрея на родине, чиновный аппарат стал олицетворением страны в целом.

Впрочем, Андрей оказался пророком – едва успело остыть его бренное тело, как сестра начала борьбу за владение им.

Рассказывает Норман Моццато:

Когда я был на похоронах Андрея в Париже, ко мне обратилась Марина Тарковская так, как будто знала меня давно. Говорит:

– Норман, вы человек свой, вы все понимаете, ну убедите этого человека (то есть Ларису), что обязательно его тело надо похоронить в Москве.

Я говорю:

– Марина, причем здесь я? Я друг Андрея, но я не имею такого влияния на Ларису. Она делает то, что сказал Андрей.

Марина настаивала, но я отказался говорить с Ларисой об этом. Конечно, было организовано давление, чтобы получить его тело обратно. «Строить» посмертную дружбу на основании трупа, мне кажется, это нехорошо. Нужно было подождать хотя бы десять лет…

Атаки на Ларису шли со всех сторон. В борьбу оказались втянутыми и советские дипломаты во Франции. Возвращение тела опального художника в Москву было бы сильным пропагандистским актом, и посольские работники это прекрасно понимали. Но – все усилия советской стороны оказались напрасными. Закулисная дипломатия не смогла победить французские законы и волю вдовы режиссера.

В наше смутное время трудно пророчествовать, да и не столь это важно, когда речь идет о судьбе великого художника. Быть может, когда-нибудь в будущем прах Андрея вернется в Россию, как вернулся в нее прах Федора Шаляпина, а, быть может, и нет. Как бы то ни было – причастившийся фантастической судьбы России, Андрей Тарковский навсегда останется ее сыном. И одновременно – сыном мира.

Вспомним «Ностальгию»… Смысл фильма много глубже, чем художественное выражение идеи тоски по родине… Этот фильм – свидетельство той большой, метафизической ностальгии, которую Андрей Тарковский всю жизнь носил в себе.

Словами «безумца» Доменико Бог говорит Святой Екатерине: «Ты такая, какой нет. А я – тот, кто есть». В интервью итальянскому телевидению Тарковский так изложил смысл фильма:

Во всех нас что-то идет не как следует, все мы хотим лучше реализовать себя и, тем самым, быть самим собой: вот тоска, которую я хотел подчеркнуть. Это ностальгия не по чему-то конкретному, а скорее – направление нашего духовного развития. Горчаков действительно хотел любить, наблюдать, идти к ближнему, но это ему не удавалось. Если жизнь лишена творческой направленности, она теряет смысл. Ностальгия – это драма каждого из нас. Для меня важно чувствовать, что есть кто-то сильнее нас…

Режиссер ведет зрителей в сердцевину русской мистики, его стремление к красоте и единству возбуждает в человеке тоску по идеальному и, тем самым, уверенность в том, что вселенная не лишена смысла. Тарковский не эмигрант в обычном смысле слова. Он эмигрант, изгнанник из мира сытых, удовлетворенных жизнью, в мир алчущих света и Бога, в мир вечно страдающих болями человека и человечества. Именно потому «Ностальгия» – это не просто тоска по оставленной земной родине (России), но и тоска по родине небесной, не имеющей материального тела.

В последнем интервью (для журнала Figaro, октябрь 1986 года) Андрей сказал:

Каждый художник во время своего пребывания на земле находит и оставляет после себя какую-то частицу правды о цивилизации, о человечестве. Сама идея искания, поиска для художника оскорбительна. Она похожа на сбор грибов в лесу. Их, может быть, находят, а может быть, нет. Пикассо даже говорил: «Я не ищу, я нахожу».

На мой взгляд, художник поступает вовсе не как искатель, он никоим образом не действует эмпирически («попробую сделать это, попытаюсь то»). Художник свидетельствует об истине, о своей правде мира. Художник должен быть уверен, что он и его творчество соответствуют правде. Я отвергаю идею эксперимента, поисков в сфере искусства. Любой поиск в этой области, все, что помпезно именуют «авангардом», – просто ложь.

Вопросами идеала, поисками духовного начала бытия всю жизнь мучился и Арсений Тарковский. В стихотворении из цикла «Пушкинские эпиграфы» он с тоской восклицает, имея в виду Пушкина, бравшего у заезжего англичанина уроки «чистого афеизма».

Здесь смысл бытия трактуется как обретение Бога. Несогласие с самим собой, жажда духовной целостности, слушание тайны – это «рубаха не по росту» Жанны д'Арк из другого стихотворения поэта, названного «Дерево Жанны». Деревья – постоянные персонажи поэзии Арсения Тарковского; он говорит с ними как с одушевленными существами, равными человеку.

У Андрея тоже было дерево – в фильме «Жертвоприношение», посаженное, впрочем, еще в «Ностальгии». В обители Доменико, безумца из «Ностальгии», написано: 1 + 1 = 1, ибо, как он сам объясняет, «одна капля плюс одна капля – будет капля побольше, а не две капли». Арифметическими терминами здесь выражена идея причастности человека к миру, соборности человечества – как единого гармонического тела.

История Доменико основа на реальном случае. Некий человек, решивший, что скоро начнется атомная война и наступит конец света, семь лет продержал свою семью в затворничестве, не выпуская из дома. Тарковский и Гуэрра преобразили эту историю, придав ей иное звучание. Доменико из «Ностальгии» одержим идеей спасти весь мир. Он обращается к человечеству со знаменитого Капитолийского холма.

Место для проповеди выбрано не случайно. Древняя легенда гласит, что именно здесь, на Монте-Капиталино, будет объявлен конец света: «Когда уже невозможно будет видеть позолоту на статуе императора Марка Аврелия на площади Капитолия, тогда маленькая сова запоет между ушами лошади» – и придет последний день человечества.

Дабы сохранить позолоту на статуе и тем самым «отсрочить конец света», 16 лет назад скульптуру, установленную Микеланджело еще в 1538 году, перенесли под стекло в палаццо Нуово, а на место оригинала водрузили копию. Когда снималась «Ностальгия», на холме еще стояла оригинальная скульптура.

Статуя Марка Аврелия, у подножия которой происходит самосожжение героя в фильме «Ностальгия» Фото И. Лавриной

Готовясь к съемкам «Ностальгии», Андрей побывал в соборе Лечче (область Пугья на юге Италии), где слушал разъяснения настоятеля о мозаичном поле XII века, изображающем большое дерево, каждая ветвь которого символизирует одну культуру. Это дерево он воспринимал как наглядный пример того, что каждый из нас свободно впитывает что-то от разных культур – индийской, персидской, египетской, месопотамской, скандинавской, эллинистической, платонико-августинской, библейской, бретонской…

Образом дерева начинается и кончается «Жертвоприношение»: высочайшее дерево цивилизации может ожить только благодаря живой воде – вере. Деревья существуют рядом с нами, их присутствие кажется нам банальным, но оно не менее таинственно, чем иные мистические проявления бытия – голоса, святые, ангелы или их перья, трепетно опускающиеся с неба.

Писатель, один из героев «Сталкера», говорит: «Средневековье, вот это интересно. В каждом доме был дух, в каждой церкви был Бог. Сегодня каждый четвертый человек – старый. Каково обычное состояние старого человека? Скука, досада, энтропийный сон, в который мы погружены, не обращая внимания на то, что нас окружает…»