Чтение онлайн

Арсений Тарковский смотрел «Убийц» вместе с друзьями, четой Аграновских, и на их восторженные отзывы задумчиво проговорил:

– Бедный Андрюша, трудно ему будет, очень трудно… Ведь он не отступится от своего видения мира, а они будут его ломать…

Лариса Миллер вспоминает, как однажды, уже в 70-е годы, Арсений Тарковский сказал ей:

– Сегодня был Андрей и рассказал сон: мы с ним по очереди ходим вокруг большого дерева: то я, читая стихи, то он. Скрываемся за деревом и появляемся снова.

Сон был длинный. Я не придала этому рассказу значения и мало что запомнила. А позже поняла, что этот сон был началом «Зеркала»… Арсений Александрович видел фильм много раз, хотя это давалось ему не просто, и он всегда имел при себе валидол.

Отношения отца и сына, Арсения и Андрея Тарковских – невероятно сложная тема. Ее нельзя раскрыть до конца, можно лишь наметить контуры, обозначить маршруты, по которым пойдут будущие исследователи.

В «Зеркале» Андрей отождествил себя и отца, наложил прошлое на настоящее, а настоящее – на будущее в лице Натальи (Ирмы Рауш) и ее сына Игната (сына Ирмы и Андрея). Донателла Баливо, рассказывая о римском периоде жизни Андрея, говорит, что иногда он был веселым и шутил, как ребенок, но «вдруг вспоминал реальность и умолкал, словно считал, что не имеет права быть счастливым. Быть может, он чувствовал себя виноватым за то, что оставил свой дом и своего сына; он боялся, что с Андрюшей произойдет то же самое, что случилось с ним и с его отцом».

После того как Андрей сошелся с Ларисой, отношения с отцом надолго прервались. Арсений, которому была симпатична интеллигентная, сдержанная Ирма, не хотел встречаться с Ларисой (по его представлению, вульгарной особой). Этого Лариса, конечно, не могла простить. Вообще-то, ее не жаловали и другие родственники Андрея. Она отвечала той же монетой.

Но и сам Андрей к близким (за исключением отца) после триумфа «Иванова детства» стал относиться, мягко говоря, прохладно. Как свидетельствует Александр Гордон (да и другие мемуаристы), с родственниками, особенно с сестрой, Андрею было скучно и неинтересно.

Ему казалось, что он теряет драгоценное время жизни. <…> Успехи, знаменитые друзья, любовь к искусству и само творчество увлекли его, и было ему не до родных, даже самых близких. И я, и Марина оказались на обочине его интересов, вне его круга.

Примерно тот же упрек Гордон адресует и тестю, Арсению Тарковскому:

Сказать, что Маринин отец был человеком, который постоянно, изо дня в день заботился о своих близких, я не могу. Он был из тех людей, у которых любовь и внимание проявляются спонтанно, совпадая с получением гонорара или отлучкой жены.

Затем, правда, следует важный реверанс:

Но когда случались в семье важные события, радостные или печальные – рождения, похороны, – он обязательно принимал в них участие.

Если попытаться определить бытие «клана» Тарковских во второй половине XX века, на наш взгляд, уместно предложить такую формулу: «Все против всех». За одним исключением – отец и сын. Вот кто всегда чувствовал между собой кровную связь и великую привязанность, несмотря на происходивший иногда разлад в отношениях.

Какие бы умильные стихи не писал Арсений любимой доне Марине (как называл он дочку на украинский манер), она не была в его глазах гениальным продолжением рода Тарковских. Впрочем, и в сына Арсений не верил до той поры, пока тот не снял фильм «Андрей Рублев».

Фильм «Иваново детство» Арсению, на личном примере ощутившему грубую прозу войны, казался поэтической фантазией, сказкой, поддерживающей советские мифологемы о Великой Отечественной. Вероятно, поэтому он никогда не высказывал похвал этому фильму. Он-то понимал, что все было не то и не так. Ему претила сама идея поэтизации войны, пусть даже и с точки зрения ребенка. Заметим еще, что в фильме выведен образ матери Ивана, но ни разу не возникает тема его отца.

Как ни странно, Андрей Тарковский, желая показать ужасы войны, способствовал ее возвеличиванию, даже поэтизации. Зачем снимать войну так красиво, так эстетично, в стиле итальянского неореализма?

Задумаемся также: не будь войны, кому был бы интересен некий мальчишка и его сюрреалистические сны? Кому была бы интересна немудреная любовная линия, случившаяся на фоне экзистенциальных событий? Получается, что для выявления гениальности личности нужны события, ввергающие в ужасные страдания всех окружающих, даже весь мир. Недаром «Иваново детство» чрезвычайно высоко оценил Жан-Поль Сартр, один из идеологов экзистенциализма.

Формальное примирение «клана» Тарковских с Ларисой произошло, когда Андрей и Лариса переехали жить в Орлово-Давыдовский переулок.

Здесь нужно сделать небольшое отступление для рассказа о местах жительства Андрея. Известна фраза Воланда из романа «Мастер и Маргарита»: «Хорошие люди москвичи, только квартирный вопрос их испортил». Андрея квартирный вопрос не испортил, но все же повлиял на многие события его жизни.

Первое жилье Тарковских в Москве (с сентября 1932 года) – Гороховский переулок, дом 21, квартира 7. В декабре 1934 года семья переезжает по адресу: 1-й Щипковский переулок, дом 26, квартира 2. Это был двухэтажный деревянный дом, находившийся на территории фабрики.

Тарковские жили в коммуналке, которую А. Гордон описывает так:

На кухне с окошком, выходящим в коридор, постоянно горит лампочка; во время стирок она еле видна. Горит газовая плита, воздух спертый, а от полов дует.

Зимой длинный металлический крюк в тамбуре покрывается инеем. «Заложить дверь на крюк» – значит, обрести покой, защититься. Живут они (Тарковские) в двух смежных комнатках вчетвером – мать, бабушка, брат, сестра. Помещение как бы полуподвальное, небольшие окна выходят во двор всего в полуметре от земли. Дом заселен в основном рабочим людом – выходцами из подмосковных деревень. В правой части длинного коридора – общежитие. Иногда туда наведывается милиция. Наверху живет семья Гоппиусов – совсем другой мир: тишина, уют, в столовой пианино.

Довольно распространенная модель: внизу – ад, наверху – рай, да еще и с музыкой.

После того, как фильм «Иваново детство» получил на Венецианском фестивале «Золотого льва», Андрею Тарковскому (он уже был женат на Ирме) дали двухкомнатную квартиру на улице Чкалова (Садовое кольцо, недалеко от Курского вокзала). Когда Андрей сошелся с Ларисой, сначала они поселились в квартире ее сестры Тоси на Звездном бульваре. Сейчас такое трудно представить, но в то время казалось в порядке вещей, что в небольшой двухкомнатной квартире жили семь человек: сама Тося, затем Андрей и Лариса с дочкой Лялей, мама Ларисы Анна Семеновна да еще племянник Ларисы Сережа, который тогда был женат на Ольге Сурковой!

Андрей ночевал на кухне – постель ему стелили под кухонным столом. Как тут не вспомнить, что Арсений Тарковский в молодости спал под письменным столом у Георгия Шенгели!

Ольга Суркова упоминает, что после развода с Ирмой Андрей получил однокомнатную квартиру на Соколе, в которой никогда не жил, но подтверждения этому факту в других источниках нет.

В 1968 году Андрей, Лариса, ее дочь от первого брака и мама переехали в трехкомнатную квартиру в Орлово-Давыдовском переулке. Первоначально это была коммунальная квартира, где семье Ларисы принадлежали две комнаты, а в третьей проживала престарелая соседка. После смерти соседки комнату отдали Ларисе и, таким образом, появилась отдельная квартира, где в 1972 году состоялось «историческое» примирение отца и сына (о нем чуть ниже).