Чтение онлайн

— Всё те же бесы рассказали ещё кое-что о планах своей похитительницы, — вступил в беседу Зар. — Она знала о своём недуге и решила избавиться от него путём древнего обряда извлечения силы.

— Для этого потребовались троица пакостников плюс мы, — добавил Тёма.

— А я разве не пятое колесо в вашей телеге? — иронизировала напропалую.

Водитель обернулся и с милой улыбкой поинтересовался:

— Какой подъезд, красавица?

Зар снова оскалился. Мавр недоделанный.

— У супермаркета высадите, — попросила вежливо и подумала, что после всех новостей не лишним будет заглянуть в отдел алкоголя.

— Понимаешь, Стась, — вернул меня в русло разговора Тёмка, — связанные демоны, да ещё материальные — это такая мощь, о какой простой смертный человек может только мечтать. Для сравнения можешь представить гальванический элемент и ядерный реактор, где под батарейкой понимается демон в нашей теперешней ипостаси, а на месте атомной печи — всесильнойе существо, обладающее физическим телом и привязанностью к женщине.

Мне и тут свезло, как утопленнику, заимела аж два Чернобыля... Или Хиросиму с Нагасаки, если взглянуть на тему с другого ракурса. Счастливица, ничего не скажешь!

— Надолго это у вас, ну в смысле привязанность? — рискнула добить себя окончательно.

— Вечно, — с горечью изрёк Зар.

Ну чудесно же! Понятно теперь, откуда пошла традиция лепетать: «Отныне и присно, и во веки веков. Аминь». Её придумала убитая горем суженая, которую так же окольцевали в юном возрасте.

За что мне это? За что?!

— Ты когда-нибудь слышал о присной на двоих?

— С чего ты решил, что она предназначена нам обоим?

— Ха-ха-ха, не валяй дурака, Зар, тебе она нравится не меньше моего.

— Ни грамма. Она взбалмошная, истеричная, чересчур остра на язык и о взаимном уважении знает столько же, сколько я о жизни в раю.

— Брешешь. Или сам себя обманываешь.

— Всего лишь мыслю аналитически, в отличие от тебя. Три дня воздержания затмевают твой разум.

— На самом деле неделя, — горестный вздох.

— Разве ты явился сюда не из постели очередной блудницы?

— Нет, я навещал мать.

— А-а-а, хм-м-м, — долгая пауза. — И как она?

— По-прежнему никого не узнаёт. Называла меня то Асмодеем, то Абаддоном, а на прощание поцеловала, как Светозара.

— Всех припомнила, выходит, кроме тебя. Папаню и дядю в том числе.

Я приоткрыла один глаз и с напускным раздражением покосилась на Зара, что лежал на боку в паре сантиметров от меня. Лица я не увидела, лишь мощно сложенный торс, прикрытый, разве что, серебряной цепочкой с кулоном в виде лошадиного черепа да парой замысловатых татуировок.

Шея сильная, с выступающим кадыком и едва заметной пульсацией жилы. Его торс, словно высеченный из мрамора, дышал сдержанной мощью: рельефные плечи переходили в широкие, чётко очерченные грудные мышцы; под кожей перекатывались упругие бугры мускулатуры, выверенные, как у античной статуи. Пресс проступал жёсткими, разделёнными тенями пластами — ни грамма лишней плоти, лишь сталь и грация. Кожа, бледная и гладкая, будто подсвечивала его изнутри нездешним светом.

Красивый, гад, притом настолько, что захлебнулась слюной и в то же время ощутила во рту африканскую сухость. Живо вспомнилось, что мужчины у меня не было без малого полгода, и захотелось взвыть от досады. В ближайшее время ничего не изменится. Я охотнее соглашусь на трепанацию черепа, чем добровольно отдамся одному из этих адовых соблазнителей.

Братья меж тем продолжали свой разговор на приглушённых тонах.

— Кстати, о родителе. Как думаешь, батька обрадуется новости о найденной суженой?

Со вздохом перевернулась на другой бок, что оказалось делом проблематичным, потому как оба болтуна разбросали свои лакомые телеса поверх одеяла, и я вынуждена была бороться за каждый вдох.

Тёма улыбнулся мне широко и открыто и принялся почёсывать мою макушку, путая и без того всклоченные волосы. Как-то подозрительно быстро его пальцы сместились к коже за ухом, а потом и вовсе запорхали по шее.

— Обрадуется или нет, ты вскоре об этом узнаешь. Не думаю, что упустит из виду такую немаловажную деталь, как смена статуса сыновей.

— А кто ваш отец? — не размыкая век, спросила и мысленно заурчала, как кошка, добившаяся хозяйского внимания.

— Асмодей, один из четырёх верховных демонов, близких к Люциферу. Покровитель разврата, разрушения семей и игорных домов, — мягко пояснил Тёма и уложил голову поверх согнутой в локте руки, чтобы оказаться на одном уровне со мной. — Как спалось?

Спалось мне на удивление спокойно. Ни тебе грязных фантазий, ни жарких прелюдий в исполнении небезызвестной парочки. Только отдых и расслабление. Сладко потянулась, выпростав из-под одеяла руки. Запоздало поняла смысл сказанного.

— Постой, — аж подскочила в волнении, — ваш отец — один из четырёх демонов, приближённых к Сатане? В смысле к Королю Ада?

— Почему мне мерещится благоговение в твоём тоне? — с осуждением пробурчал Зар. — По-твоему, эта такая великая честь, происходить от существа, прогнившего до корней волос?

Глянула на него, как на червяка, забравшегося в любимый десерт. Начинается с утра пораньше.

— Слушай, а почему бы тебе не зажать язык между зубами и как следует не сцепить челюсти?

— С вящим удовольствием проделаю это с твоим языком, — парировал без раздумий.

А я, садовая голова, притом туго соображающая, полезла на рожон:

— Ну рискни причиндалами!

Меня в секунду подмяли под себя и уложили поперёк кровати. Вытянутые над головой руки там и остались. Запястья сковало хваткой длинных пальцев. В нос ударил хмельной мужской запах. Надо мной нависла нешуточная и полураздетая угроза. Глаза в глаза. И я задышала чаще, чувствуя не только близость его тела, но и обморочное трепыхание сердца, которое очень впечатлялось всем происходящим.

Зар облизнулся. Я приоткрыла губы. Он повёл носом близ шеи и явственно коснулся кончиком края кружева на сорочке, а потом вполне по-настоящему вжался лицом в грудь и спустился к животу, где жарко выдохнул, и меня залихорадило. Непроизвольно расставила ноги шире и крепко обняла коленями его торс.

— Это приглашение? — свободной рукой он шлёпнул меня по бедру и тут же вжал мою ногу в себя.

Отрицательно помотала головой, хотя и намеревалась прокричать «Да!»

Блондин приподнял голову, глянул мельком на моё перекошенное вожделением лицо, и опустился ещё ниже со словами: