Чтение онлайн

— Гиб, — последовал честный ответ, — Водяной Конь. — Последние слова Прашинко произнес с тем же выражением, с которым в Тарске поминают изгнанных из собственных кланов гоблинов-убийц. Но я уже все поняла. Я помнила рассказ Ягоба о том, что сотворил Рене в Башне Альбатроса, и в этом рассказе немалое место отводилось какой-то немыслимой лошади.

— Ты не знаешь, — я прямо-таки дрожала от возбуждения, — как вызвать этого Гиба?

— Это может Эарите и любой, единожды взнуздавший его. Нужно опустить уздечку в живую воду и позвать.

— «Живую» — это как?

— Это которая свободная, — охотно объяснил Прашинко. — Море, река, болото, лужа… В ведро нельзя. Там вода оскверненная…

— Ты ведь бывал здесь. — Я не спрашивала, а утверждала — слишком многие вести из Таяны и Фронтеры Рене узнавал раньше всех мыслимых сроков.

— Бывал, — не стал отпираться Хранитель.

— Тогда ты знаешь его окно.

Он знал, равно как и то, что верхняя часть окна никогда не закрывалась. В причудливые отверстия в бронзовом переплете пролезла бы разве что кошка, но я не сомневалась, что для Прашинко этого хватит. Только б Рене не забрал талисман с собой!..

— Поищи там уздечку Гиба. — Я сама не думала, что могу говорить так спокойно и уверенно. — Если найдешь, принеси мне.

Прашинко не спорил — то ли я его убедила, то ли он привык повиноваться. Пылевичок послушно исчез и тотчас вернулся, буквально выронив из рук что-то серебристое, словно оно его обжигало, хотя, возможно, так оно и было. Я нагнулась и подняла. Уздечка как уздечка, разве что кажется влажной, хотя на руках не остается ни капли. Теперь нужно было добраться до «живой» воды. Хороша б я была, пытаясь вызвать Гиба на глазах моих телохранителей, которые меня ни за что не выпустили бы ни к морю, ни тем более к какому-нибудь уединенному ручью, но, к счастью, наверху смотровой башни имелась великолепная лужа, почти никогда не пересыхавшая. Диман собирался послать туда каменщиков, которые заложили бы углубление в древней кладке, но сейчас было не до того — все мастера отправились к Адене. Лужа процветала, и это меня вполне устраивало.

Я галопом, не хуже Водяного Коня, понеслась вверх по лестнице. Темнело — оказывается, я проторчала у окна довольно долго, но вечер был мне на руку. Если Гиб в самом деле являет собой столь примечательное зрелище, как рассказывают маринеры, лучше общаться с ним в темноте.

Лужа меня ждала. Я честно присела на корточки и положила туда, не выпуская из рук, уздечку, на всякий случай трижды провозгласив: «Гиб! Гиб! Гиб!»

Не знаю, как я поняла, что он услышал, но меня будто что-то кольнуло. Теперь оставалось ждать. Я дрожала на продуваемой резким морским ветром башне, не рискуя спуститься за плащом, — вдруг Водяной Конь объявится именно в это время? Прашинко честно трясся рядом, но не от холода, а от страха. Не знаю, сколько мы ждали, — может, час, а может, все три. Наконец вдали послышался звук, который при большом желании можно было принять за ржанье, хотя больше это напоминало рев водопада.

Громадный силуэт на мгновенье заслонил звезды и пропал. Зато на месте уютной скромной лужи бесновался и плевался брызгами черный водяной столб, отливающий в свете луны серебром. Не знаю, как выглядит аквэро южных морей, но зрелище было внушительным даже в относительной темноте летней северной ночи. Не скажу, что я не испугалась, — испугалась, и еще как, но выхода у меня не было. Я шагнула к луже и, подражая десятнику, дрессирующему на плацу новобранцев, завопила:

— Гиб! Кончай дурить и слушай! — Кипящий столб, как ни странно, замер — эдакая живая прозрачная колонна. — Прекрати дурить, — повторила я. — Ты конь, ну и будь конем! — На всякий случай я потрясла уздечкой, но это было излишним. На месте водяной громады бил копытами невиданной красы жеребец, словно выточенный из обсидиановой глыбы. — Да слушай ты, — взорвалась я, — кому говорят! Они направляются к Явелле, дурак ты эдакий! — Это подействовало.

Гиб знал достаточно, чтобы его поведение резко изменилось. Конь застыл, вытянув ко мне узкую горбоносую морду. Он был готов слушать, но что я могла ему сказать?

— Они направляются к Явелле, — повторила я, — а Рене там. Его нужно найти и… — На этом мои указания и кончились. Гигантская вороная лошадь лихо топнула копытом по несчастной луже и прянула вперед, сразу же исчезнув. Уздечка осталась у меня, и я поняла, что Рене она не понадобится. Гиб и так признал его хозяином.

В трех лесных поселках было поздно что-либо предпринимать, разве что схоронить покойников, что и проделали быстро и деловито после того, как Максимилиан отслужил короткую заупокойную службу. Еще на двух хуторах был бой, вернее — избиение. Спасенных — полтора десятка человек — в сопровождении двух легкораненых воинов отправили на север, в Эланд. Сопровождающие должны были не столько защищать селян, сколько проследить, чтобы те не болтали языками. Пятерку «Серебряных» Рене отрядил в ближайший городок и далее, чтобы его именем людей выселяли с уединенных деревень и хуторов. Но все это было уже за Ганскими порогами, в лесной полосе, о которой даже умники из Академии не могли решить, кому же она принадлежит: Рыси или Альбатросу. Дальше лежала Таяна.

Местность стала суше, все чаще попадались каменные россыпи — следы древнего ледника, а за пенистой ледяной Жавейкой [27] на смену осинам и вязам пришли лиственницы. Сразу стало легче дышать. Отряд шел быстро, без задержек, не предполагая встретить кого бы то ни было, — в этих краях, равно далеких и от больших дорог, и от больших рек и ничем особо не примечательных, если не считать древесины, которую было просто срубить и трудно вывезти, люди не селились. И все же лошади встали, как вставали всякий раз, зачуяв убийц.

Кто-то здесь все-таки жил и оказался добычей «этих ублюдочных рогоносцев», как с чисто солдатским остроумием прозвали ройгианцев «Серебряные». Известно ведь, что стоит врага как следует обозвать, и он тут же теряет часть силы, так как не может настоящий мужчина бояться тех, кого презирает. И еще известно, что даже зверь не гадит возле своей норы. Захватчикам свойственно бесчинствовать на чужих землях, но чтобы на своих?!

«Серебряные» уже привычно спешивались, готовясь взять врага в кольцо, чтобы никто не ушел, пока эльфийские лучники делают свое дело, а затем пройти железной сетью по домам и сараюшкам, без жалости рубя головы, так как ройгианцев можно только убивать. Молча. Без разговоров. Эти пьянеющие от чужих страданий убийцы, бывшие некогда людьми, оказались совершенно бесполезны, так как ничего не знали и не помнили. В их убогих выгоревших душонках жила одна лишь страсть — убивать тех, кто им подвернется, причем особым способом. Артефакты — гладкие мутно-белые камни с отверстиями, которые носили на груди предводители, — после первой смерти (вначале рогоносцы обходились без ритуалов, главное было убить, все равно кого — мужчину, женщину, ребенка, лошадь, собаку…) начинали слабо пульсировать, словно горло белесой пещерной лягушки. И тут же на жителей взятой в кольцо деревни накатывал пеленающий тупой ужас, заставляя бросать все и ковылять к центру некоего круга, где всех ждала чудовищная общая смерть. Только некоторым — чаще всего молодым матерям и молодоженам — удавалось избежать паралича воли. Эти пытались защитить детей и любимых. Что ж, смерть от удара ножом или арбалетной стрелы была чище и быстрее той, что ждала остальных…

Жнецы делали свое дело и уходили на поиски новых жертв. Они не помнили ни того, кто их послал, ни того, откуда пришли. Они вообще ничего не помнили, даже своих имен, поэтому пленных перестали брать уже в третьем селе.

До сих пор отряду везло — ни одного серьезно раненного. Рогоносцы, пьяные от крови и безнаказанности, оказывались добычей, по глупости сравнимой с токующими глухарями или обожравшимся болотным львом. [28] Это замедляло движение и вместе с тем, по утверждению Эмзара, ослабляло Ройгу, вернее, препятствовало восстановлению его сил. К тому же никто из эльфов, не говоря уже о «Серебряных», и помыслить не мог, чтобы пройти мимо гибнущих или не отомстить.

Подготовка к схватке была недолгой, оставалось дождаться разведчиков. Клэр, чье право Рыцаря Осени первым идти в самые опасные места никто не смел оспаривать, как всегда, возник неожиданно, и на его лице невозможно было ничего прочесть. Однако Эмзар что-то почувствовал. Очевидно, у короля Лебедей было иное зрение.

— Что на этот раз?

— Всадники. Я не смог подобраться близко. Около сотни, и у них собственная сила.

— На этот раз, — объяснил Эмзар, — кони почуяли не преждевременную смерть. Те, кого видел Клэр, обладают собственной магией и собственной волей.