Чтение онлайн

Потом молодой Одуа накоротке сошелся с сыновьями безземельных, но лихих южных дворян, в огромном количестве съезжавшихся в Мунт за удачей. Именно Марциалу принадлежала идея собрать южан в полк, капитаном которого он и стал. Как женоподобный братец ненавистного всем арцийским дворянам временщика добился уважения и безоговорочного подчинения, оставалось личной тайной Марциала, но его молодцы за своего капитана готовы были змей живьем глотать.

Заносчивые и смелые, южане объявили негласную войну арцийским гвардейцам, и потасовки между двумя привилегированными полками стали неотъемлемой частью столичной жизни. Жители Мунта дружно встали на сторону людей своего любимца Ландея, что лишь сплотило южан вокруг их молодого командира.

Марциал и Франциск вечно вступались за своих надо и не надо хватавшихся за шпаги подчиненных, и неожиданное согласие брата Бернара с маршалом поразило императорский двор, как громом. Марциал, в отличие от своего брата и Базилека, встал грудью против допуска в Арцию тарскийско-таянского войска. Когда же стало ясно, что Годой, вместо того чтобы идти на Гверганду, повернул на Мунт, капитан южан прилюдно залепил своему брату пощечину, снискав одобрение Франциска. Оба отнюдь не обольщались насчет исхода кампании, понимая, что она будет трудной и непредсказуемой. Оба надеялись победить. Казалось, старые враги примирились.

На Лагском поле Марциалу и его южанам Франциск уступил решающую роль на конечной стадии боя. Когда Годой бросит в огонь все имеющиеся у него резервы и завязнет перед укрепленным лагерем, Марциалу следовало нанести завершающий удар из засады. Это вполне устраивало младшего Одуа ре Изье, позволяя и сохранить своих людей, и отличиться. Перед началом сражения Марциал о предательстве не помышлял; иди все по плану, он со своими молодцами сыграл бы отведенную ему роль с блеском.

Марциал всей душой желал победы Арции не только потому, что быть третьим человеком в армии и братом всемогущего канцлера приятней, нежели родичем падшего временщика. Он любил свою империю и свой полк и презирал Годоя просто потому, что тот был тарскийским выскочкой. Увы, все пошло наперекосяк. Франциск погиб, идиот вице-маршал погнал армию под таянские пушки, и Марциал оказался перед выбором — положить преданных ему людей и собственную голову без малейшей надежды на победу и благодарность или же… перейти на сторону очевидного победителя, благо письмо Годоя обнаружилось прямо в кармане. Рассудив, что губить полк ради лишавшегося трона Базилека не стоит, Марциал сделал то, что сделал.

Южане, которым, в сущности, было все равно, от кого получать деньги, с готовностью пошли за своим командиром. Предателями они себя не считали. Если арцийцы имели глупость так бездарно проиграть сражение, тем хуже для арцийцев, но гибнуть вместе с ними?!

Их услугу оценили. Марциал получил пост вице-маршала, при том что звание маршала возложил на себя сам Годой. Южане разделили меж собой жалованье, причитавшееся погибшим, и решили, что регенту служить можно. Пару месяцев юг пил в мунтских тавернах за своего капитана и будущего императора, но все рано или поздно кончается. Сперва показали дно кошели, затем Марциала вызвал Годой и велел взять Гверганду и прорваться во Внутренний Эланд.

Вице-маршалу предоставлялись полная свобода, две трети пришедших с Годоем угрюмых звероподобных воинов, половина передвижной артиллерии и часть баронских дружин. Сил, чтоб разбить хорошую армию, хватало, особенно с учетом того, что бравые вояки успели растранжирить свои ауры. Гверганда слыла городом богатым, и регент отдавал ее на три дня своим солдатам. На первый взгляд все выглядело привлекательно, но Марциал с детства не доверял валяющейся на дороге удаче.

Проезжая по ставшим куда более тихим и чистым улицам Мунта, обедая, переодеваясь для встречи с командирами переданных ему полков, отдавая им приказания и выслушивая здравицы в адрес Годоя и себя, вице-маршал Одуа ре Изье усиленно размышлял, все сильнее укрепляясь в мысли о ловушке. Военный уже обдумывал бы план кампании, но Марциал, прежде чем задать вопрос «как», спросил «зачем», и напрашивающийся ответ ему очень не понравился.

Гверганду брать смысла не имело. Михай Годой показал себя умелым политиком, время работало на него. Отсутствие Феликса в Кантиске позволяло надеяться, что скорее рано, нежели поздно Церковь признает в Годое наследника Циалы Благословенной и коронует его, выторговав себе что-нибудь вкусное. Аррой даже вместе с армией Мальвани не располагал силами, достаточными, чтобы совладать с регентом, солдаты Мальвани весной наверняка начнут дезертировать, а гвергандские торговые старшины — тосковать по барышам. Эландцам же, лишенным таянского хлеба и железа, останется вернуться к своему старинному промыслу — морскому разбою.

Спору нет, купцам придется туго, но это заставит их шарахнуться под крылышко регента, обходя ставшие опасными морские пути ради спокойных имперских трактов. Пройдет лет пять, и Эланду как державе конец. Так зачем штурмовать прекрасно укрепленный город?

Марциал видел лишь два объяснения, и оба ему не нравились. Или Годой убирал из столицы тех, кто ему так или иначе мешал, сокращая их численность с помощью Рене Арроя, или же штурм Гверганды должен был отвлечь всех от очередной каверзы, на которые тарскиец был великий мастак.

Была у Марциала мыслишка, которую он не доверял даже собственной шляпе, — пользуясь неприязнью, которую вызывали у арцийцев горцы, а также собственной популярностью в войсках, подготовить почву для военного переворота и… Бернар не был императором, он довольствовался лишь тем, что правил за своего безвольного тестя, намереваясь после его смерти править и за сына. Марциал Одуа в мечтах порой заходил дальше, а про проклятого Годоя поговаривали, что тот читает чужие мысли. Было бы скверно, окажись это правдой.

Хотя в таком случае куда проще было бы подослать убийцу. В последнее время с полдюжины аристократов, вопреки здравому смыслу так или иначе задиравших регента, неожиданно скончались. «Синяки» же разоблачили огромное количество святотатцев, занимающихся Недозволенной волшбой. А поскольку Годой оказался настолько щедр, что три пятых имущества разоблаченных колдунов делилось между разоблачителями и стражами, одна пятая шла на помощь сиротам и вдовам, а последняя отписывалась Церкви (которая эти дары не принимала, и те тщательно фиксировались и складывались в казначействе), оказаться в дюзе мог каждый.

Нет, подозревай Годой вице-маршала, с ним бы тихо или громко покончили, и уж всяко ему б не доверили армию. Выходит, регенту либо в самом деле нужна Гверганда, либо… не нужны шляющиеся по столице горцы? Если так, то самым разумным будет взять Гверганду, и желательно до холодов.

Марциал прекрасно представлял, что ему предстоит. Мальвани и Феликс — сильные стратеги и, безусловно, не теряли времени даром. Что до Арроя, то Проклятый его знает, каков он на земле, но о море придется забыть; на воде с эландцами не совладать, значит, придется нападать с суши.

Гверганда стояла в устье Адены на ее обоих берегах, и, поскольку от маринеров можно было ждать любых каверз, подступы к городу со стороны империи укрепили в той же степени, что и с эландского берега, ведь эландцам ничего не стоило высадить десант. Стены города были крепкими и высокими, пушек и пороха хватало. Взять Гверганду измором казалось невозможно опять же из-за эландцев, воды в Адене хватит на всю Арцию, а даже если представить, что реку удастся каким-то образом испоганить, в городской черте бьют по меньшей мере четыре источника. Нет, осада явно неуместна. Остается штурм.