Чтение онлайн

Писцовые книги 1625 и 1686 гг. отмечают наличие в Тарусе только «осыпи» 174, т. е. вала или насыпи 175, без каких-либо других укреплений. «Осыпь» находилась рядом с Никольской (Николаевской) церковью. Тарусский вал и ров были размыты разливами Оки уже в 1760 г. 176, но остатки земляного вала были видны еще в конце XVIII - начале XIX в.177. Д. Яхонтов, писавший в 1902 г., замечает: «частью они видны и в настоящее время» 178.

Очевидно, именно из-за отсутствия в Тарусе крепости, т. е. «города» в узком смысле слова, и благодаря наличию «осыпи» или вала, Таруса получила в «Книге Большому чертежу» 1627 г. (списки второй половины XVII в.) наименование не «города», а «городища» 179. А ниже Олексина 20 верст городище Торуса»180, «А ниже Алексина 20 верст в Оку пала речка Таруса, а на пей на устье на городище посад»181.

Ближние подступы к Тарусе в XVII в. также были слабо укреплены. Во время подготовки к производству оборонительных работ в 1638 г. правительственные уполномоченные расспрашивали жителей Серпухова об укреплениях на реке Оке между Серпуховом и Тарусой. В ответ серпуховичи оказали, что на этом участке реки «в сухоменное лета мели бывают супротив устья реки Поротвы и под Шковом…, через Оку… татарове перелазет вплынь во многих местех. А в прошлых летех для береженья тотарокова перелазу по Оке в воде у берега были сваи биты с московской стороны». Со слов своих дедов и отцов они утверждали, что эти сваи были забиты от Серпухова до Калуги еще при Иване IV, до «московскова старова пожару» (1571 г.). Согласно показаниям тех же лиц, во время татарского набега 1591 г. «лезли Оку реку татарове под Серпуховам и под Дракинам и под Тарусою во многих местех вплынь». То же было в 1634 г., причем тогда «мелей и бродов выше Серпухова не было». Других укреплений, кроме свай, серпуховичи не знали. Относительно возможности устройства засек около Тарусы они высказались отрицательно: «А лесов болших от реки Нары вверх по Оке реке по обе стороны нет, пришли луги и поля и пашни до Тарусы. А выше Тарусы какие леса или горы по обе стороны Оки реки, тово мы не ведоем, ведают, хто выше Тарусы живут, крестьяне. А вперед где чаять татарскова перелазу через Оку реку, тово не ведоем. А по Оке реке от усть-реки Нары по обе стороны да Тарусы лесов болших нет, и засеки от татарскова приходу засечь негде».

«От Серпухова до Тарусы гор с каменем, и утесов, и лесов болших у берегов по обе стороны Оки реки, и ржавцов, и болот нет. А тотарове через Оку лазят везде, где придут. А на крепости деи они мест в воде, и где ставить острожки или иные какие крепости, не знают. А лесу блиско Оки реки верст по 10 и болши нет. А около Оки реки лес в верстах в дву и в трех осиновай, да липняг, да сосновое лесишка по пашням, а болшого соснового лесу, борового и дубового лесу дубровного нет». Дворяне Тарусского уезда в расспросе указали, что следы («знак») свай имеются «против села Дракина по конец озера». Крестьяне разных владельцев Тарусского уезда дословно подтвердили показания серпуховских посадских людей. В показаниях тарусского приказного человека Петра Мартынова и тарусских сверстных посадских людей говорилось, что «от усть-реки Тарусы, что под посадом, вверх по Аке реке до Олексипа и по Оке реке в сухоменное лето мель бывает супротив Спаса Лапотнова с Сулаю к Лодезу». Тарушане, как и серпуховичи, помнили о существовании свай по берегу, забитых во времена Ивана IV. И о татарских набегах 1591 и 1634 гг. тарушане сказали почти то же самое, что и серпуховичи: «в прошлом 99-м (1591.
– Н.Г.) году… лезли Оку реку татарове под Торусою и под Спасом Лапотиным во многих местех вплынь. А признака и ныне в Оке реке тем сваем выше реки Торусы есть против деревни Алекинай. Да в прошлом же во 142-м (1634.
– И. Г.) году… крымские тотарове Аку реку лезли в болшею дождевую воду под Торусою и под Спасом во многих местех. А Ока в те поры из берегов вылилась, мелей и бродов выше Торусы не было». Никаких укреплений тарушане не знали, «апрочь тех свай, что биты были по Аке реке в воде у берегу под Спасом… А лесов болших от реки Торусы вверх по Аке реке по обе стороны нет, пришли луги… до Олексина…, а по Оке реке от усть-реки Торусы по обе стороны до Олексина лесов больших нет». Когда московские уполномоченные попросили тарусского посадского старосту показать сваи, забитые при Иване Грозном, «староста Овдокимко, приехав противу Спасу села Лапотнаго в Спаском плесе в яру сказал, что сваи биты тут. И свай искали во всем Спаском плесе о московские стороны, да не нашли. А чаят староста тово, что те сваи сломала лдом нынешнею осенью». Крестьяне Тарусского уезда в дополнение ж приведенным известиям сообщили, что «татарове через Аку реку лазет вплавь во многих местах, где попалась, а бродов не ищут». «А береги у в Аки обо вылазныя. А гор с каменем и утесов и лесов болших, где для татарскова приходу засечь засека, от Тарусы до Любуцка нет» 182.

В «Словаре» П. Семенова искажена роль Тарусы как укрепленного пункта XVII в.: «В 1654 г., во время моровой язвы, Таруса сделана охранительным пунктом, через крепкие заставы которого никого не пропускали в Москву» 183. Как освещают этот вопрос источники? 25 сентября 1654 г. в Калугу была послана грамота царевича Алексея Алексеевича, предписывающая делать засеки и заставы и никого с Московской дороги в Калужский уезд и из него не пропускать, чтобы не распространилось моровое поветрие. Грамоты аналогичного содержания были отправлены во многие другие города 184. «Того ж числа послана такова ж грамота на Тулу к воеводе…, да к нему ж писано, чтобы отписал против прежнего и против сего государева указу в городы, на Кропивну, в Олексин, в Торусу, на Дедилов, к воеводам и к приказным людей о засеках дорог и о заставах и сторожах и о моровом поветрии, против сей грамоты» 185. Таким образом, Таруса здесь - лишь второстепенное звено в общем кордоне, причем, во-первых, ничего неизвестно о том, были ли там в действительности устроены заставы и засеки дорог, во-вторых, как явствует из грамоты, отправленной в Калугу, цель кордона состояла не столько в том, чтобы не пропускать в Москву, сколько в том, чтобы не пропускать из Москвы, ибо эпидемия свирепствовала в центре, о чем сообщает и Павел Алеппский, передвигавшийся в 1654 г. вниз по Оке к Москве. Калугу он не характеризует как район эпидемии.

Впервые с распространением моровой язвы Павел Алеппский столкнулся в Коломне 186. Правда, запись об этом относится к 20 августа 1654 г., а грамота царевича Алексея Алексеевича - к 25 сентября того же года. За месяц область распространения эпидемии, вероятно, расширилась и приблизилась к Тарусе и Калуге.

Во второй половине XVII в. Таруса считалась, очевидно, вполне «тыловым» городом. Сюда отправлялись на поселение захваченные в плен в Малой России черкасы. В документе 1660 г. указывается: «черкасские полоняники мужского и женского пола живут в Торусе и в Торусском уезде у торушан у всяких людей» 187.

Военная служба тарушан

В Тысячной книге 1550 г. и Дворовой тетради 50-х годов XVI в. по Тарусе числился ряд детей боярских; причем многие из них были представителями знатных княжеских родов.

О службе одного из тарушан в Москве в XVI в. имеем свидетельство, относящееся к XVII в. В 1642/43 г. на Казенном дворе был составлен памятный список, «хто имяны наперед сего при государе царе и великом князе Иване Васильевиче… и при… Федоре Ивановиче… па Москве были головы стрелецкие и сотники». Оказывается, «из сотников в головах были… Иван Иванов сын Колемин, тарушенин» 188. В XVII в. захудалые тарусские служилые люди в Москве, очевидно, не служили. В документе 1630 г. Таруса упомянута в длинном перечне городов, в которых боярам надлежало «розбирати» дворян, детей боярских и других служилых людей 189. От середины XVII в. дошли ясные свидетельства о том, что тарусские служилые люди несли военную службу не в Тарусе, а намного южнее ее: в городах по Белгородской черте - Яблонове (на Изюмском шляхе), Белгороде - и в Ливнах 190 (иа Муравском шляхе), т. е. там, где сосредоточивались большие военные силы для предотвращения крымских набегов. Служба служилых людей в самой Тарусе была отменена, вероятно, еще в конце XVI в. в связи с прекращением дислокации в Тарусе войск. Правда, иногда (например, в 1629 г.) в городе оставался небольшой гарнизон с «пищальми», состоявший из беднейших служилых людей, не имевших возможности служить вне Тарусы 191.

Из документа 1652 г. узнаем, что тарусские служилые люди (наряду с тулянами, каширянами, жителями Козельского уезда, сериуховичами и белозерскими-оболенскими помещиками) числились в составе «Тульского полка» 192, названного в документе 1655 г. «большим» 193. В челобитной 1655 г. «торушеия дворяне и дети боярские» указывали, что они служили царям Михаилу Федоровичу и Алексею Михайловичу, «и сматривали нас у смотров по столповому списку и по розрядной росписи в большем полку: Тулу, Коширу, Козелеск и наш город Торусу; а ныне Тула и Кошира в твоем государевом полку, а Козелеск и наш город Торуса в полку у твоего государева боярина, у князя Алексея Никитича Трубецкого. И Козелеск город смотрят против прежнего по розрядной росписи, а наш город Торусу смотрят не против прежнего, не вместе с Козельском, после всех городов, по новой росписи, а не по старой розрядной росписи». «Торушане» просили «смотреть их против прежнего, вместе с Козельском» 194. Отсюда видим, что традиция службы тарусских служилых людей в Тульском полку восходит к более раннему времени - по крайней мере к периоду царствования Михаила Федоровича (1613 - 1645 гг.). С середины XVII в. часть служилых людей Тарусы была записана в полк «рейтарского строю» 195. В 1650 г. «торушане» рейтарского строю жаловались, что у них как у рейтар отнимают половину царского надбавочного земельного жалованья за службу: «…а если бы мы то ведали, что отнять по пятидесят четьи, и мы в рейтарскую службу не писалися, а перед своею братьею в таком позоре не были» 196.

Общее число «торушан», бывших на службе в южных городах в 1646 - 1648 гг., составляло 54 человека; они служили по «половинам»: сначала служила первая «половина» (26 человек), а вторая сидела дома, затем первую отпускали по домам, и им на смену ехала служить вторая «половина» (28 человек) 197. Эта смена «половин» производилась, вероятно, один раз в году. Служилые люди в городах «и на степи земляное валовое дело и деревянные крепости делали и ров около валу копали» 198. Иногда они участвовали и в сражениях. Так, в литовском походе 1660 г. в полку князя Ю. А. Долгорукого было 37 торушан, пз которых несколько человек было ранено, несколько пропало без вести. Сражавшийся в битве под Коиотопом Трофим Ефремов сын Стопкин, «торушенин рейтарского строю» полка Вильяма Джонстона, был «ранен в правой бок в дву местех, да в правую руку ниже локтя, а сказал…, что он в левой бак застрелен из лука, а по руке тят саблею» 199.

Кроме служилых людей, военную службу несло и тяглое население, которое поставляло из своей среды так называемых «даточных» люден, «пеших». В середине XVII в. Таруса была уже настолько небольшим городом, что сбор даточных людей исчислялся не с нее как с таковой, а с целого, так сказать, военного округа, куда она входила в качестве составной части. Центром этого округа являлся Серпухов; помимо Серпухова и Тарусы, сюда входили Оболенск, Алексин и Одоев. В 1660/61 г. в полку окольничего и воеводы кн. И. И. Лобанова-Ростовского даточных людей, собранных из Серпухова, Тарусы, Оболенска, Алексина и Одоева, числилось 214 человек. Удельный вес их, конечно, был невелик в общей массе даточных людей разных уездов200.

Военную повинность несли и посадские люди. Из документа 1681 г. узнаем, что вооруженные посадские люди Тарусы должны были стеречь острог в Серпухове. «Торусские посадские люди к Серпухову приписаны: староста Редка Фомин. У него детей: Софронка, Федка, Гораска; у них бердыш да рогатина. Якушка Федотов; у него бердыш, Ивашка, Мотюшка, Корпушка, Афонка; у Офонни сын Калинка; у них 2 пищали да бердыш да рогатина» (далее следуют имена шести посадских людей с их детьми) 201. Таким образом, в 1681 г. сторожевую службу в серпуховском остроге несло больше 16 посадских людей тарушан.

Гражданское и церковное управление

О гражданском управлении Тарусским уездом в XVI - XVII вв. известно мало. В списке наместников первой половины XVI в., составленном А. А. Зиминым 202, тарусские наместники не значатся. В жалованной грамоте Ивана IV 1559 г. серпуховскому Владычному монастырю на земли Тарусского уезда упоминаются «намесницы паши торуские и их тиуны»203. Впрочем, конкретных имен тарусских наместников второй половины XVI в. мы опять-таки не знаем. В жалованной грамоте Богдана Александровича 1575 г. говорится: «хто будет в Торусе моих приказных людей» 204. Под 1597/98 г. в Тарусе упоминается денежный сборщик Иван Кунаков 205, который в 1611 г. был в Тарусе осадным головой206, а в 1612 г.
– губным старостой 207. В 1613 и 1616 гг. губным старостой в Тарусе был Воин Корсаков 208. В 1615 г. видим в Тарусе воеводу И. Д. Дашкова 209. Затем воеводами в разное время являлись Б. Унковский (1630 г.), «торушенин» О. Е. Исканский (1648 - 1651 гг.), Тимофей Жемчужников (1665 г.) 210. Под 1672 г. Таруса упоминается в перечне городов, куда посылаются предписания воеводам «ис приказу Тайных дел»211. Отписка тарусского воеводы Богдана Унковского 1630 г. показывает, что он не располагал достаточным аппаратом для пресечения преступлений против феодального права: «…в Торусе пушкарей и стрельцов у тюрьмы нет, усмирить тех воров неким»212. Слабость гражданской власти в Тарусе была непосредственно связана с упадком военной роли Тарусы в XVII в. Из документа 1656 г. мы узнаем, что в Тарусе не было съезжей избы, органа постоянного административно-судебного управления уездом. Съезжая изба существовала в Серпухове, а служилые люди и духовенство Тарусского и Оболенского уездов только принимали участие в решении вопроса о штатах съезжей избы (в 1656 г. постановили быть там одному подьячему) 213.