Чтение онлайн

О промышленном развитии Тарусы свидетельствует появление в ней миткальной фабрики, на которой в 1846 г. было 50 рабочих из крестьян. В 1846 г. в уезде существовали Мышегский чугунолитейный завод княгини Бибарсовой (основанный в 1729 г.), две фабрики бумажных материй - купца третьей гильдии Елисея Панова в сельце Грибкове и мещанина Морозова в селе Буринове, пять шляпных фабрик - Экельна и купцов Марина, Абросимова и Дидовых371. С XVIII в. в городе действовала толченная мельница. Число лавок в городе Тарусе увеличилось с 8 (в первой трети XIX в.) до 20 (в 1846 г.) 372. В 1857 г. в Тарусе насчитывалось 11 постоялых дворов, 1 гостиница, 3 питейных дома и 2 штофных лавки373. Обороты Петровской ярмарки, происходившей в Тарусе 29 июля (на Петров день) каждого года, составляли в 1846 г. 12 тыс. руб. серебром374. Развитие торговли в городе и уезде было настолько значительным, что в Тарусе возник гостиный двор 375. В уезде ежегодно бывала ярмарка в селе Сашкине 376. Большинство жителей города занималось мелочной торговлей и нанималось по винным откупам.

Дворянское землевладение.

Быт и нравы помещиков

Интересным источником по истории замлевладения, быта и нравов тарусского дворянства первой половины XIX в. являются записки графа Михаила Дмитриевича Бутурлина (1807 - 1876 гг.), который посетил Тарусский уезд (село Игнатовское-Знаменское) впервые в 1825 г. и неоднократно бывал в нем в 30 - 60-х годах. В первой четверти XIX в. Игнатовское-Знаменское принадлежало неродной тетке Бутурлина Е. И. Нарышкиной. В 1834 г. Бутурлин женился на ее дочери - Екатерине Ивановне. С 40-х годов, когда родное имение Бутурлина село Белкино (в 60 верстах от Знаменского, в Калужской губернии) было передано за долги казне 377, Бутурлин все чаще стал жить в Знаменском, которое перешло к нему как приданое жены. В 1847 - 1852 гг. он жил в Игнатовском-Знаменском почти безвыездно. Писать мемуары Бутурлин начал в селе Знаменском в 1867 г. и, очевидно, писал их с перерывами до 1876 г. Изложение событий автор довел до 1860 г. 378

В своих записках Бутурлин в хронологической последовательности (иногда нарушаемой небольшими отступлениями) описывает историю своей жизни. В молодости он много времени провел в Италии, жил в Москве, Петербурге, затем служил в Рязани, Калуге, Тарусе и др. На своем веку он повидал немало русских и зарубежных государственных деятелей, был знаком с художниками, писателями. Наделенный живым воображением и восприимчивым умом, Бутурлин дал очень колоритные зарисовки виденных им людей. У него мы находим целую галерею представителей дореформенного тарусского общества.

Записки Бутурлина пронизаны духом умеренного либерализма и монархизма. В его суждениях чувствуется классовая ограниченность либерального барина. В мемуарах Бутурлина сообщается огромное количество фактов и имен. Трудно предположить, чтобы автор мог все это воспроизвести, не имея дневниковых записей. Степень достоверности его мемуаров в целом нуждается в специальном исследовании.

Бутурлин указывает несколько наиболее запомнившихся ему имений Тарусского уезда. Конечно, самые подробные сведения сообщает он об Игнатовском-Знаменском.

Игнатовское-Знаменское. Помещичий быт Игнатовского-Знаменского в первой четверти XIX в. описан Бутурлиным в следующих словах: «По старинному русскому помещичьему быту при селе Знаменском (менее 200 крестьян) числилось до 60 дворовых душ. Из них годных для прислуги едва ли была половина, а остальные были старики и малолетние. У Елисаветы Ивановны было вверху (дворовый термин, обозначавший барский дом) 379 до семи, помнится мне, молодых горничных девушек и две старухи-ключницы, между тем как собственно за нею ходили только две девушки. Насмешники утверждали, что у барыни было по одной отдельной горничной для всякой части ее туалета, в том числе по одной де на каждый ее башмак… Из двух лакеев один, престарелый Иван Желыбин, служил своим господам до третьего их поколения, и когда барыня выезжала в гости в громадной своей шестиместной карете, служившей ей чуть ли еще не до московского пожара, Желыбин при спуске с каждой крутой горы слезал с запяток кареты (где он по старинному держался стоя на балансе) и шел рядом с экипажем, держась за ручку дверей с той стороны, где сидела его госпожа, чтобы в случае де падения кареты он мог ее поддержать…» 380 «Уже несколько лет как доживал тогда (1825 г.
– Н. Г.) в Знаменском екатерининского времени француз Петр Карлович Бальтюс-де-Варимон; его приютила к себе г-жа Нарышкина из жалости. Французский эмигрант при начале революции, он поступил в нашу службу при Екатерине II в инженеры, вышел в отставку секунд-майором или полковником и хранил до конца жизни в комоде свой красный мундир… Папа Варимой, как все звали его в Знаменском, был давно православным, ревностно посещал церковные службы, хотя по-русски говорил не только что плоховато, но с простонародными выражениями, как будто бы более вращался в низшем кругу, чем в обществе высшей сферы, в противоположность его приемам и манерам, отзывавшимся даже иногда утонченностью французского маркиза прошлого столетия, тогда как во французской речи его нередко проглядывали остатки прекрасного слога и аристократической фразеологии. Сверх того, уже и в преклонных летах он хорошо фехтовал. Он был неопрятный, небритый, ходил почти постоянно в длинном балахоне сурового холста и таких же штанах, с коротенькою трубкою в зубах и нередко навеселе от простой сивухи…» 381

В первом десятилетии XIX в. доморощенный механик и живописец Нарышкиных крепостной Абакумов сделал и установил в усадьбе деревянную фигуру сидящего монаха, «который, по надавлении ногою пружины, вставал п кланялся». Место получило название «У монаха»: «так называют густо заросшую бузиною куртину на краю первой лужайки (налево, идя от дома к Красным воротам), на склоне к 3-му пруду, возле гигантских осокорей» 382.

Дом М. Д. Бутурлина в Игнатовском-Знаменском. Постройка середины XIX в.

Ко временам Нарышкиных относится существование в Знаменском оранжереи для фруктовых деревьев и цветов. Бутурлин пишет: «Застал я там также оранжерею в трех отделениях: абрикосовую, персиковую (обе в шпалерах) и цветочную; но последняя была почти что пустая, а пред оранжереей выставлялись на лето три ряда персиковых деревьев, в кадках, отлично выдержанных, и 30 или 40 шпанских вишневых деревьев, также в кадках, которые все переносились на зиму в оранжерейный задний пристенок. Оранжерейные (шпалерные) персиковые и абрикосовые деревья были еще современны деду моей жены Василию Сергеевичу Нарышкину, и, следовательно, в 1847 году им не могло быть менее 50 лет; но до окончания их существования (одновременно с разрушившеюся оранжереей), в начале 60-х годов, деревья эти не переставали приносить плоды. И не надо воображать, чтобы роскошным состоянием их, как и тех, что выставлялись на лето на площадку, они были обязаны искусству какого-нибудь ученого из немцев-мусье; вовсе нет. Как во времена тестя моего, умершего в 1818 г., так и при управлении детским имением его вдовою… единственным садовником был дворовый их человек и старик уже в мое время Илья Николаев. Быть может, он в своей молодости и был отдан в ученье к кому-нибудь в Москве, но практическое его по этой отрасли мастерство было удивительно, впрочем, исключительно по фруктово-оранжерейной части только, а по цвето-оранжерейной и по воздушной он был несведущ» 383. Деятельность в Знаменском М. Д. Бутурлина ознаменовалась прежде всего постройкой нового дома на базе материалов старого. Дом был готов к 1847 г., в нем поселилась семья графа 384.

В Знаменском Бутурлин активно занялся садоводством: «Кроме воздушного фруктового сада, возобновленного после прежнего, погибшего почти что дочиста от лютых морозов с 1835 на 1836 г., я только поддерживал остальное, а вновь завел несуществовавшую почти цветочную часть и развел орнаментальные плантации на голом совершенно дворе, перед вновь выстроенным домом. Фруктовый сад я начал сажать еще с осени 1846 г., на пространстве около двух десятин, и в 1852 г., когда я переселился один в Рязанскую губернию, у меня было уже с тысячу (как полагаю) хорошо выхоленных, прямо-штамбовых (посредством мало принятой у нас вообще правильной стрижки „la taille") яблочных и грушевых корней» 385. В уже упоминавшейся оранжерее Бутурлин уделил особое внимание «цветочной части»: «Я нанимал первоначально московских и из других мест садовников; но в конце концов все они в подметки не годились моему дворовому самоучке Семену Максимовичу…» 386. В 60-х годах, во-первых, рухнула оранжерея, отстроить которую заново у Бутурлина не было средств, и все растения померзли387, во-вторых, фруктовый сад «почти что весь погиб от необыкновенно суровой зимы с 1866 на 1867 г.» 388 После этого Бутурлин «бросил заниматься новыми посадками и пришел к заключению, что в здешней полосе России наши фруктовые сады обыкновенно вымерзают в каждые 30 лет» 389.

Граф М. Д. Бутурлин и его жена Екатерина Ивановна были похоронены на западной окраине села Игнатовского, возле Кирилло-Афанасьевской церкви.

Лопатина. В имении Лопатине проживала тетка (по жене) Бутурлина А. И. Нарышкина. Нарышкина занималась благотворительностью и слыла самой гостеприимной помещицей Тарусского уезда. «Когда калужским губернатором был Н. М. Смирнов, жена его Александра Осиповна (бывшая красавица-фрейлина Росетти) гащивала со своими детьми в Лопатине по нескольку дней. Домовый быт Авдотьи Ивановны был на старобоярской ноге, как бы перенесенный из допожарной Москвы. В передней болтались три-четыре лакея и официанты, каждый из коих был занят своим ремеслом: кто сапожничал, или портняжил, или вязал чулок, или плел сеть. Войдет приезжий гость, и челядинцы, сняв с него шубу или пальто, снова принимались без зазрения совести за свою работу. Да и весь лад дома был патриархальный. У престарелого кривошеи, дворецкого Ивана Михайлова, руки тряслись до того, что, наливая гостям обычную мадеру и шато-марго, он спотыкался и обливал гостей, но не соглашался сдавать свою должность другому, как на то ни намекала его госпожа…» 390

В селе Лопатине стояла каменная одноглавая церковь с круглым световым барабаном, с трапезною и колокольней. Церковь носила название Знаменской. Она была построена в 1695 г. И. И. Нарышкиным в стиле барокко391. Эта церковь являлась домовой, приходская церковь находилась на Лысой горе, в 1,5 верстах от Лопатина 392.

Благотворительность Нарышкиной носила ярко выраженный сословный характер, чего не скрывает и Бутурлин: «В течение тридцати лет с. Лопатино было источником, из коего изливались щедрою рукою пособия по всему уезду без ограничения сословий, разве только в том отношении, что для существенной помощи мелким дворянам размер пособия был много значительнее, чем для низших сословий» 393.

Село Высокиницы (Высокиничи) на Протве принадлежало А. И. Щербатовой, сестре А. И. Нарышкиной. Ее делами заведовал француз Моро 394. В отличие от сестры, Анна Ивановна жила замкнуто 395.

Село Истомина. В 1817 г. Е. И. Кутузова по пути в Истомино, где проживала ее дочь А. М. Хитрово с мужем, посетила город Тарусу. Ей был оказан торжественный прием. Звонили во все колокола, у входа в церковь ее встречало духовенство в праздничном облачении. Народ встретил Е. И. Кутузову еще за городом.