Чтение онлайн

Я. Шельминский. 2-й пехотный полк (Великое герцогство Варшавское).

Я. Шельминский. 8-й пехотный полк (Великое герцогство Варшавское).

По свидетельству Вейссенгофа, для защиты своего тыла командир 16-й пехотной дивизии Ю. Зайончек выслал несколько рот вольтижеров, которые «отбили обозы, перебили часть донцов и захватили в плен несколько десятков старых, большей частью украшенных крестами казаков» [348] . Кроме того, по приказу Понятовского несколько орудий были развернуты в сторону возвышенности, расположенной на правом берегу ручья Десенка, за Тетеринкой. Они открыли огонь гранатами по массам русской конницы. «Выстрелы, — пишет Колачковский, — были удачны и сдержали ее натиск. Началась настоящая битва» [349] .

Примерно в то же время, когда казаки ударили во фланг и тыл польского корпуса, бригада Пиллара, при которой находился Багговут, выйдя из леса, стремительно атаковала и сбила неприятельские посты. Под прикрытием огня четырех орудий легкой роты № 8, 4-й и 48-й егерские полки устремились к неприятельской батарее. Как свидетельствует Дурново, противник ответил на выстрелы 5 минут спустя и «третьим по счету ядром, выпущенным им, унесло у нас храброго генерал-лейтенанта Багговута, под которым была убита лошадь и которому оторвало ногу. Он умер спустя четверть часа» [350] . Его место занял старший во 2-м корпусе генерал — начальник 17-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Олсуфьев. Смерть Багговута произвела неприятное действие на войска. Находившийся при Милорадовиче поручик Глинка писал: «Когда повсюду гремело победоносное ура! К прискорбию узнают о смерти генерала Багговута. Среди кровопролитных сражений, среди многих жарких боев, храбрый генерал сей уцелевший от пуль и картечи, убит здесь вторым ядром, с батареи неприятельской пущенным» [351] .

Егерская бригада наступала на польский корпус в рассыпном строю, опираясь на свои резервы, за которыми из леса выступали и строились вдоль опушки полки 2-го корпуса. «Князь Понятовский, — свидетельствует Колачковский, — чтобы выиграть время, пока пехота успеет перейти из березовой рощи за оврагом на правый берег р. Чернишни, так как это движение было последним для соединения наших сил и обеспечением, чтобы неприятель не окружил нас совершенно, приказал князю Сулковскому, во главе его бригады, состоявшей из 5-го конно-егерского и 13-го гусарского полков, напасть на приближавшиеся неприятельские колонны. Последние, выдвинув своих стрелков, успели сформировать каре. Наша кавалерия немедленно атаковала их на рысях и разбила два каре. Следовало удивляться упорству, с которым дралась молодая русская пехота. Я видел лежавших на земле раненых стрелков, которые поднимались, когда мы проходили мимо и стреляли в нас. Приходилось добивать их, чтобы они не могли принести нам еще больше вреда» [352] . Во время боя бригадный генерал князь А.П. Сулковский получил ранение пулей в ногу. Об этой же атаке Вюртембергский писал, что «48-й полк бросился вперед врассыпную, и французские кирасиры, воспользовавшись этим, изрубили значительную часть его» [353] . Можно предположить, что в кавалерийской атаке, помимо указанных Колачковским полков, могли принять участия и отступившие по левой стороне ручья Десенки к расположению поляков части 2-й легкой и 2-й тяжелой дивизии корпуса Себастьяни. О том, что егеря пострадали, в основном, от кирасир пишет в рапорте Беннигсену и Олсуфьев, указывая, что положение спас подоспевший резерв 48-го егерского полка, который «открыл сильный батальный огонь и тем неприятеля обратил в бегство» [354] .

К.Ф. Багговут (1761–1812).

Я. Шельминский. 5-й конно-егерский полк (Великое герцогство Варшавское).

Следовавший с артиллерией 6-го корпуса Митаревский так описывал увиденное им в этот день поле боя: «Впереди нас было ровное место, на нем лежало много убитых и раненых наших егерей. Раненые рассказывали, что они шли в стрелках, на них из-за леска, что в левой стороне, напала французская конница, они не успели выстроиться в каре, и потому из них много перебито. Лежало тут довольно и французских кавалеристов; некоторые из них были в латах и шишаках, с конскими хвостами и в огромных ботфортах» [355] .

Несмотря на сложности, встретившиеся при движении русских войск к позиции, начало атаки правого фланга оказалось успешным и даже согласованным. Однако пехотные колонны не сумели вовремя выйти из леса и поддержать всеми своими силами начавшееся наступление. Этому, вероятно, в немалой степени способствовало то обстоятельство, что в движение полков 2-го корпуса были внесены незапланированные изменения, повлиявшие на задержку их сосредоточения. Кроме того, польские войска, в отличие от корпуса Себастьяни, сумели быстро подготовиться к отражению начавшегося наступления. Выходившие из леса русские части столкнулись с тем, что неприятель, как пишет Беннигсен, был уже готов к атаке, выстроившись в боевом порядке на холме перед деревней Юшково [356] . Фронтальная атака егерской бригады Пиллара была отбита кавалерией, а казачьи полки отброшены за правый берег Десенки и сосредоточились в небольшом лесочке между Рязановским оврагом и рекой Чернишней. Польские войска смогли устоять на своей позиции и, сдерживая выдвигавшиеся из Дедневского леса части русской пехоты, готовились перейти на правый берег реки Чернишни. В свою очередь, перед русскими пехотными колоннами правого фланга встала задача сбить польские части с занимаемого ими пригорка и принудить их к отступлению.

Тарутинское сражение 18 октября 1812 г. 1-й этап (с 7 до 10 часов). Карта выполнена В.М. Типикиным и В.А. Бессоновым.

По мнению Беннигсена, на этом участке войсками в тот момент командовал Мюрат. Однако, как свидетельствует Вейссенгоф, Мюрат появился среди поляков лишь в тот момент, когда 16-я дивизия Зайончека переменила фронт для защиты левого фланга 5-го корпуса. «Мюрат, — пишет Вейссенгоф, — облегченно вздохнул, найдя средний корпус князя Понятовского в полном порядке, храбро отражающим неприятеля» [357] . Как видно, польские войска, против которых были направлены силы русского правого фланга, находились под командой Понятовского.

Атака польского корпуса закончилась неудачей еще и потому, что она не была своевременно поддержана силами 4-го пехотного корпуса Остермана-Толстого. В первые минуты сражения, когда были услышаны пушечные выстрелы, егеря 4-го корпуса бросились в лежавший перед ними лесок и сбили неприятельские пикеты. «Мне, — пишет Радожицкий, — велено было тотчас с двумя пушками выехать в долину, правее леса; и я увидел правее себя егерей 2-го корпуса, бегущих для занятия впереди их другого леса, за которым и против нас неприятель бивакировал около обгорелых развалин деревушки Дедни, за речкою» [358] . На этом движение 4-го корпуса закончилось. Он не прошел лес, в котором оставался выдвинутый для усиления аванпостов 3-й польский пехотный полк полковника Блумера, и не предпринял наступление на позицию 5-го польского корпуса. Участники сражения в своих воспоминаниях осуждали медлительность Остермана-Толстого. Так, например, состоявший при Главном штабе квартирмейстерский офицер Щербинин с иронией писал, что 4-й корпус «по причине непостижимой, остановил колонны свои в лесу, который, лежав перед фронтом его, был занят им без выстрела при первом бегстве французской линии. Уже и 2-й корпус возобновил движение вперед, а 4-й все еще оставался в этом ему приятном лесу» [359] . Вместе с тем, майор 1-го егерского полка Петров, служивший в корпусе Остермана-Толстого, отмечал, что не отыскано, «какой и от кого 6 (18) числа поутру, при начале сражения, прислан был офицер приостановить движение к нападению на неприятеля колонн пехотных нашего правого фланга. Глубокая вечность молчит» [360] . Следовательно, можно предположить, что атака неприятельской позиции была приостановлена не по «недостатку распорядительности» [361] корпусного командира, который «в сей день не поддержал своей славы» [362] , а на основании полученного приказа.

Как только на правом фланге русских войск началась перестрелка, Милорадович отдал приказ выдвинуться вперед находившейся в его распоряжении кавалерии и пехоте. Кавалерийские корпуса под командованием Корфа были обращены на центр неприятельской позиции. Левее их наступал пехотный отряд Долгорукова. «Генерал Милорадович, — пишет Глинка, — вызвав фланкеров, приказывает в глазах своих сбивать пикеты неприятельские, которые на рассвете не могли еще различать ясно и стояли в недоумении. Мгновенно ведеты неприятельские сорваны, передовая цепь бежит» [363] . Командующий артиллерией 3-го корпуса резервной кавалерии полковник барон Ш.П.Л. Гриуа, спавший в дымной избе в деревне Кузовлево, был разбужен звуками начавшейся перестрелки. Выглянув в окно, он увидел, что «по ту сторону оврага наши ведеты в перестрелке с неприятельскими стрелками. Был густой туман, и я предположил, что к нам подошли русские патрули. Но перестрелка была слышна и в других местах, и на обоих берегах по всему лагерю трубили. Значит, началась серьезная атака» [364] .

Ю.А. Понятовский (1763–1813). Гравюра Дюбрея 1810-е гг. Государственный Бородинский военно-исторический музей-заповедник.

Гриуа приказал артиллеристам закладывать лошадей и отправился к месту боя. «Наши конные форпосты, — пишет он, — стягивались уже к своим полкам, вступившим в битву. Мы некоторое время наблюдали. Наконец русские войска заколебались, и разорвавшийся туман позволил нам увидеть, как их ряды, маневрируя, надвигались на нас. Я направил против них огонь артиллерии, русские ответили, и вдоль всего фронта завязалось дело» [365] .

Вместе с тем, Гриуа писал: «Не знаю, какая несчастная случайность помогла артиллеристам достать в этот день водки. Я заметил это, когда при первых выстрелах отправился к парку и приказал ротам собираться и садиться на лошадей. Хлебная водка — настоящий яд и она уже оказала действие на нескольких солдат. Заметно оно было и на офицерах. Один из лучших, обычно вполне трезвый капитан при разговоре со мной упал почти без чувств. Другой был приблизительно в таком же состоянии. Таким образом, тяжело было вести дело; как заставить слушаться или хотя бы понимать приказания людей, утративших ясность сознания?» [366] .

Приближаясь к неприятельским войскам, расположенным у Виньково, Милорадович приказал занять выгодную высоту конно-артиллерийской роте № 4. «Полковник Мерлин с ротою своей, — пишет Глинка, — опередив даже кавалерию, взлетает на высоту, устраивает орудия, бьет по неприятельским бивакам и заставляет молчать открывшуюся было его батарею. Восходящее солнце видит нас уже побеждающими» [367] . В свою очередь, дивизионный генерал барон Л.П. Шастель, командовавший 3-м резервным кавалерийским корпусом вместо заболевшего и отправленного в тыл Лагуссе, «выбрал диспозицию, казавшуюся ему самой удобной, чтобы отразить нападение; распорядился даже сделать несколько кавалерийских атак. Но силы были не равны, и ему пришлось заботиться о том, чтобы отступить и не быть разбитым» [368] . Противник начал отходить на правый берег Чернишни, чтобы прикрыть свой фронт рекой и на этой позиции выиграть время для организации отступления. Однако стремительно начатая на левом фланге русских войск атака не получила своего продолжения. Во время наступления, как пишет находившийся при начальнике авангарда поручик Граббе, «Милорадович был отозван к Кутузову, и все остановлено было отсутствием начальника» [369] . Этот факт подтверждает в своих записках и Беннигсен. «Генерал Милорадович, с которым я условился накануне и который рассчитывал поддержать мою атаку со своим авангардом, был вызван, в тот самый момент, когда началась атака, за 10 верст к князю Кутузову, который продержал его до тех пор, пока сражение не кончилось» [370] .