Чтение онлайн

Степка нахлобучил поверх банданы бейсболку, покрутил, повернул козырьком назад и отступил, любуясь.

– Как это, если что? Думаешь, когда раскусят, церемониться с нами будут?

Витька слегка растерялся. В коротких мыслях о том, что им предстоит сделать, иногда мелькавшим среди непонятных новых ощущений, он видел устыдившегося красного Сеницкого под укоризненными взглядами окружающих, и себя – гордого, обиженного страдальца. А сейчас в голове заворочались слова Наташи, про железяку, которой могут в подворотне по затылку. Неужто может быть такое?

– Значит так, – Степан глянул на часы, замахал рукой на спутников, подзывая:

– Заходим вместе. Лидуша последняя. У Пашика фотокамера. Ты – ассистент.

– Из Джанкоя опять…

– Без разницы. Тебя еще для глянца не снимали, морда не замылена. В бейсболке и не узнают. Побегаем по залу, ах-ах, договаривались на три часа, время поджимает. Так и быть, пока глянем экспозицию, сделаем общие планы…

– Ага, особенно Сеницкий не узнает меня в этом козырьке.

– Плохо слушаешь. Сеницкого Тинка придерживает в офисе. Он и не знает, про интервью, это ж легенда, балда! Для тех, кого там встретим!

– Джеймс Бонд, однако, – Витька пошел за быстро шагающим Степаном. Пашик устремился следом, попадая под локоть. Лидуша, не отводя восхищенного взгляда от Степкиной спины, замыкала процессию.

В гулком вестибюле, ожидая, пока Степан разобъяснит все вахтеру, Витька стоял подавшись вперед, к внутренностям здания, как бегун на старте. Услышав шаги товарищей, сразу двинулся, в залы. Стараясь не бежать, поднялся по лестнице на второй уровень. И застыл в центре, медленно поворачиваясь, отшвыривая взглядом висящие в простенках меж снимками рекламные плакаты. Узнавал, перемешивая внутри брезгливость с удивлением, свои сюжеты, да почти все. Подошел медленно к большому снимку. Захламленный едой и стаканами стол, двое бандитов за ним, театрально свирепых, стоящая в центре кадра девушка с длинными волосами, заслонившими лицо, режет рыбу, сырую. Вспоротый живот, белесый комок плавательного пузыря, раскрытая пасть со щеточкой мелких зубов, кровавые кишки по столу среди глянцевых магазинных упаковочек. Услышал, как восхищенно ахнули сзади. Обернулся. Лидуша, прижав к высокой груди кулачки, ела глазами фото. Наткнувшись на его взгляд, смущенно захлопала приклеенными ресницами и отвернулась. Метнув напоследок взгляд на поразившую ее картинку. Под высоким потолком бился ласточкой голос Степана, – фальшиво и бодро что-то втирал двум мягким теткам в самовязанных шалях. Тетки внимали. Металась по пустоте зала, не наполняя его, фамилия – Сеницкий, Сеницкому, да, ах, Сеницкий, как, вы не…, о Сеницком…

Из дальних комнат выпадал и раскатывался по натертому полу стук молотков и шаги рабочих.

Не слушая тонкого голоса Пашика, который пытался играть начальника, звал, робко распоряжаясь, Витька пошел вдоль стены. Смотрел. Пока не думал, не мог собрать разбежавшиеся мысли. Вбирал, вбрасывал в себя растерянно.

– Слушай, – Степка подтолкнул его под локоть, задышал шумно, подстраиваясь под шаг, – блин, я думал, будет полная херня. А он ничего, паскудник. Ну, не обижайся, ты ж лучше все равно, но как сделал, а? На чужом-то? Скотина!

Последнее проговорил с восхищением и смялся, кашлянул. Шел дальше молча.

Так, в молчании, обошли зал, все рассмотрели. Пашика, что сунулся спросить, может, поснимать выставку-то, Степка отогнал шепотом. Редактор надулся и, помолчав, сообщил:

– Но я все-таки сниму. Для газеты.

И пошел кружить по залу, примериваясь, становясь сбоку, чтоб вспышка не бликовала по глянцу развешанных фото.

Рыжий кот с зелеными глазами снова пришел в голову Витьки. Запрыгнул, помял по мозгам лапами, плюхнулся и заурчал, сторожа одно ухо на дребезжание стекол, когда снаружи ехали машины, и взглядывая иногда щелочкой ленивого глаза.

Стояли снова у первого снимка. Молчали. Степан посматривал то на Витьку, то на Пашика с Лидушей. Оставшись без присмотра, они кружили по гладкому полу, подбегали к развешанным снимкам, хватая друг друга за рукава, тащили к понравившимся. Изредка взглядывали на стоящих друзей и отворачивались, не подходя близко.

Неслышно пришла мягкая тетка, встала у распахнутой двери, сложив на темном квадратном сарафане круглые руки в ажурных кружевах:

– Дальше будете смотреть? Там его же работы, только тема другая.

– Собачки и кошечки? – предположил Степка.

– Почему же? – тетка оскорбленно повела плечами, ерзнув по дверному косяку шалью с помпонами, – очень глубокие снимки, полные философского смысла. Заставляют думать о высоких материях.

И, посторонившись, пропуская, уколола спины входящих:

– Не каждый так умеет, знаете ли, не каждый. Сейчас только и снимают – барышень вот таких. Одежды только поменьше…

Дважды осмотрели коллекцию строгих храмов в чистом поле, смеющихся девочек на залитых солнцем верандах – с обязательным персиком-яблочком в маленьких пальчиках, согбенных бабулек и дедулек с мировой скорбью на морщинистых ликах, радостных невест на фоне бьющих в синее небо фонтанов, плачущих женщин горячих точек с искаженными страданием лицами…

Тетка все так же, прислонясь к косяку, сложив толстые руки, глядела с высокомерным презрением победителя. Радовалась – подавлены мастерством.

– Ну, скажешь что? – осторожно спросил Степан, – или потом? Подумаешь когда?

– Курить хочу, Степ.

– Вниз по лестнице курилка, – сообщила смотрительница, – только, пожалуйста, аккуратнее там.

– Ага, – бурчал Степка, спускаясь узенькой лестничкой к жестянке на подоконнике, – оргию устроим, как и положено репортерам андаграунда.

Дым пластался по холодному стеклу, невкусно першило в горле. Узкое окошко скучно показывало все тот же несвежий в наплывающих сумерках снег, тех же черных и серых прохожих.

– Степыч…

– М-м?

– Помнишь журнал, что я привез от Альехо?

– Полистал, да.

– На развороте, помнишь снимок? Старуха с котом большим?

– Рыжим таким? Помню, конечно. Хороший снимок. Простенький, но хороший, очень. И глазищи у кота – зеленые такие.

Витька вжал в кривую жестянку недокуренную сигарету. Давил пальцами, в такт словам убивая тонкий дымок:

– Фотка эта, мин херц. Черно-белая. Да. Кот на ней – серый. Да. И цвет глаз его ты не мог определить. Вот. Так. То.

Дымок завился почти невидимой ниточкой, коснулся стекла и умер на нем.

– Да ну? Врешь!

Степкин окурок полетел в банку.

– Но если так, то – да. Высшее мастерство… Умеет, чертяка старый…

– Так вот, Степ. Я умею тоже. Могу из этого зальчика, где Сеницкий свои шедевры выставил, не у меня украденные, а из журнальчиков надерганные, да из сети, – каждый снимок взять. Каждый, понимаешь? И из каждого сделать такой шедевр, что у тебя ноги будут подгибаться!

Из зала по ступенькам к ним скатывались чириканье Лидочки, ломкий писк Пашика, певучая воркотня теток.

– Н-ну…

– Не веришь?

– Витяй, я не то, что не верю. А как-то это странно. Про себя вот так говорить. Ты сделай сперва, может. Ну, не знаю.

Степка вздохнул и набычился, глядя в окно.

– Сделаю.

– Ну, хорошо. А что с козлом этим делать будем?

– А ничего.

Степан оторвал глаза от скользкого стекла. Раскинул в стороны коротковатые руки:

– Как ничего? Что же он, скотина, так и будет? Выедет – на твоем? А справедливость?