Чтение онлайн

Лизавета против этого ничего не имела и, как могла, поощряла любовь Татьяны к огороду. Она могла поругать девочку дома, на улице, даже в гостях, но на огороде всегда была с ней ласкова, поощряла ее самостоятельность и восторгалась ее любознательностью не меньше, чем сам Игнат. Растет помощница! Настоящая дочь! В семье и в огороде Лизавета видела свое счастье. И ни то, ни другое уже не мыслилось без Татьяны...

Когда Татьяна пошла в школу, Лизавета сделала ей подарок. Сколотила маленький парничок и выделила в огороде две грядки. Твое, Танюшка, поле! Зимой парник набьем, а весной что хочешь высадишь! Татьяна была горда! Ее парник, ее земля! А что она посадит? Капусту, салат, огурцы? Весна придет — там видно будет. А пока, зная, что парники и гряды требуют навоза, Татьяна брала ведерко и каждый вечер выходила на улицу и подбирала лопатой лепехи, оставшиеся после прохода раздольевских коров... Этого от Татьяны Лизавета не ожидала. Ей не хотелось, чтобы люди говорили: «Лизаветина дочка помет собирает», — но, с другой стороны, она была горда. Нынче известно, какие девчонки растут — барышни, боятся ручки испачкать, им огурчик подай на тарелочке! Так пусть все видят, какая ее Танюшка! Все, что знала Лизавета о земле, о том, как выращивать на ней овощи и ягоды, она передавала Татьяне. Но чем больше девочка вникала во все, о чем ей рассказывала Лизавета, тем меньше Лизавета могла ей ответить на бесчисленные «отчего» и «почему». Скрытые от понимания Лизаветы сложные законы природы делали ее беспомощной перед детской любознательностью, и на все Танюшкины вопросы она отвечала просто, по-бабьи: «Так уж бог устроил». Такое объяснение ничего не говорило Татьяне, да и вызывало еще больше недоуменных вопросов, теперь уже касающихся самого бога, о котором Лизавета знала, что она в него верит, хотя порой и забывала о нем. Все это ни в какой степени не снижало интереса Татьяны к огороду и тому, что там росло, и этот интерес привел к тому, что однажды Татьяна пришла домой и во всеуслышание заявила:

— Знаете, кто я? Юннат!

Ей исполнилось девять лет, и теперь вопросы, которые она задавала Лизавете, носили уже иной характер. «Ты знаешь, отчего листья зеленые? Так это же хлорофилл. А на чем образуются клубни картофеля? На корнях? Ничего подобного. На нижней части стебля... А почему можно на картофельной ботве получить помидор? А как выводятся новые сорта клубники?»

Лизавета была счастлива... Ее маленькая Танюшка знает то, что неведомо ей. Сам бог послал ей такую дочь.

Незаметно для Лизаветы часть ее огорода стала маленьким отделением юннатского школьного участка. Тут Татьяна выращивала на своих грядках лен, гречиху, даже сахарную свеклу и с гордостью объясняла, зачем она это делает. Да ведь если юннаты докажут, что сахарная свекла дает большой урожай и будет очень сладкая, то все глинские колхозы станут ее сеять! Все колхозы! И не на грядках, а в поле. Сотни, может быть даже тысячи гектаров... Ни сахарная свекла, ни тем более лен и гречиха не интересовали Лизавету, и все же она была не против отдать на Танюшкино баловство несколько грядок... Придет время — поймет, что нужно, а что бесполезно в хозяйстве... Но когда поймет — будет мастерица всем на зависть! Что касается Игната, то он с удивлением наблюдал за Танюшкиными открытиями, видел, как зацветает гречиха, какая крупная у девочки растет свекла, и посмеивался над собой: прожил полвека, думал — уж кому-кому, а тебе досконально все известно: что родит и не родит местная земля, а вот что сделала девчонка, и в голову не приходило. Сахарная свекла! Вари свою патоку, свой сахар. Это тебе не чай вприглядку. Правда, все, что знала Татьяна, она вычитала из книг, взяла со слов учителей или увидела на школьном участке. Она как бы усвоила весьма краткий и очень неполный учебник растениеводства. Такой же, как учебник географии или истории. Только жизнь раскрывалась перед ней не в географических открытиях неведомых стран, не в истории отдаленных веков, а в самой земле, в чуде рождения ее зеленого мира, и этот мир овладел ее детской душой.

Но именно любовь к земле столкнула Татьяну с Лизаветой, вызвала между ними разлад. В один из июльских дней Лизавета приготовила для продажи корзину разных овощей. Накануне она сказала Татьяне:

— Завтра пойдешь со мной на базар.

— Я не могу, мама, — ответила Татьяна. — Завтра все юннаты идут на лесные поляны собирать белый клевер...

— Клевер от тебя никуда не уйдет.

— Нет, клевер надо собирать сейчас. Еще пойдут дожди. А нам очень нужны семена. Ты знаешь, юннаты обещали...

— Ничего, и без тебя соберут.

Лизавета не сомневалась, что Татьяна пойдет с ней на базар. Но утром, когда все спали, девчонка ушла. Лизавете волей-неволей пришлось отправиться на базар одной, а вечером она строго спросила:

— Ты почему не послушалась?

— Но, мама, я же сказала, клевер...

— Разве я тебе разрешила идти в лес?

— Ты спроси учительницу... Белого клевера так мало...

— Не притворяйся глупенькой.

— А земля, мама...

— А у меня не земля?

Лизавета оглянулась на сидящего за столом Игната. Ведь вот молчит, ничего не скажет Татьяне. Девчонка должна слушаться мать. И оттого, что была бессильна сломить упорство дочери, а может быть, оттого, что вдруг почувствовала — не такая выросла помощница, как это казалось, — заплакала.

Татьяна бросилась к Лизавете.

— Мамочка, прости меня. В следующее воскресенье я обязательно с тобой пойду на базар.

Лизавета вытерла передником слезы. Дура ты, дура... Что почудилось. Нет, Татьяна была и будет помощницей... Ведь как любит землю.

В следующее воскресенье Татьяна пошла с Лизаветой на базар и даже пробыла там, пока не был продан последний вилок цветной капусты. Дважды она помогала ей торговать. Смотрела, чтобы не утащили редиску, и считала вслед за матерью, сколько надо получить с покупателя.

В общем, все это делать было весьма несложно, но и противно. Противно следить за людьми, как за ворами, когда они ничего украсть не хотят, и еще противней спорить — сколько надо дать сдачи: тридцать копеек или полтинник. Лизавета объясняла: а как же иначе? Мало ли какой народ шатается по базару! А денежки счет любят! И смотреть в оба надо, и считать копейка в копейку. Татьяна смотрела в оба, но и приглядывалась к Лизавете. Мать торговала честно, не как некоторые, которые выдавали переросшую одеревенелую редиску за молодую, взвешивали вместе с капустой свои руки и вообще всячески стремились обмануть покупателей. Но и она на базаре становилась какой-то бессердечной, не чувствовала радости от того, что вот люди будут есть ее помидоры, ее цветную капусту. Главное заключалось в том, чтобы дорого продать и принести домой побольше денег. Там, на базаре, мать как бы разменивала на бумажки и медяки все чудеса и все тайны земли.

В один из таких дней Лизавета вместе с Татьяной направились на базар. По дороге им встретилась жена Чухарева, тощая Марина. Обе женщины ревниво заглянули друг другу в корзины — а у кого цветная капустка получше? И договорились, что будут продавать вилочек по рублю. Однако у самого базара Лизавета вспомнила, что Игнату надо купить комбинезон. Попросила жену Чухарева приглядеть за девчонкой, помочь ей продать капусту, и пошла на толчок. Но то ли Марина побоялась посадить девочку рядом с собой, то ли действительно под навесом не оказалось двух мест рядом, — Татьяне пришлось обосноваться в другом конце навеса. Не дожидаясь матери, она разложила на прилавке свой товар. К ней подошла женщина и спросила:

— Почем вилок?

— Рубль, — ответила Татьяна.

— Что так дорого? В магазине полтинник, а ты вон сколько дерешь.

— А это верно?

Женщина махнула рукой:

— Нет ее только в магазине.

— Значит, верно? — снова переспросила Татьяна и сказала: — Ну, если в магазине полтинник, то берите, как в магазине.

Через пять минут около нее образовалась очередь, и Татьяна уже предвкушала, что скоро она сможет уйти с базара. Но прежде ей пришлось выдержать бой с женой Чухарева. Узнав, что тархановская девчонка нарушила торговый уговор и продает вилок по полтиннику, тощая Марина спрятала свою корзину под прилавок и бросилась в другой конец навеса на спасение высокой продажной цены.

— Ты почем продаешь, тебе кто позволил?

— Мама ошиблась.

— Да как вам не стыдно, — обрушилась Чухарева на стоящих в очереди покупателей. — Дитё малое, невесть что творит, а вы пользуетесь. — Ей было, конечно, наплевать на тархановские убытки. Но терять из-за какой-то там девчонки свои деньги она ни в коем случае не хотела. — Не дам, чтобы дитё себе в убыток торговало. Не дам. И вообще, товар кончился. Больше не будет!

Она вбежала за прилавок и столкнула Татьяну с высокого табурета.

— Пошла прочь! — И для большей убедительности поддала ей коленом.

Этого Татьяна стерпеть не могла. Ну нет, издеваться над собой она не позволит! И едва Марина села за прилавок, как Татьяна подскочила к ней и выхватила из-под нее табуретку. Кочны капусты весело запрыгали с прилавка на землю. В воздухе мелькнули тощие ноги Марины, юбки ее вдруг оказались на голове, и всему базару открылся ядовито-желтого цвета трикотаж производства местной промысловой артели. Очередь разразилась хохотом.

Татьяна побежала домой. Вскоре хлопнула дверью сеней Лизавета. Рассерженная и грозная. Татьяна шагнула навстречу и спокойно выдержала ее гневный взгляд.

— Она меня первая.

— А цена полтинник, да? — спросила Лизавета.

— Как в магазине.

— Издеваешься надо мной? — и вышла на огород.

А на огороде она вдруг обнаружила, что в заборе не хватает двух досок. Когда стащили? И кто? И вдруг мелькнула мысль: это Татьяна взяла. Но зачем? И крикнула:

— Таня, иди-ка сюда! Ты брала доски?