Тай – значит умереть
Шрифт:
И Мэфью рос.
Время от времени мы, купаясь в море у Сансет Бич – кафешка на углу, где делают лучший в Тае темпура кунг (креветки в кляре) – видели, как бежит утром Ник свою обычную утреннюю пробежку. Километров семь. Вокруг Банг Саре по большому кругу.
Спортсмен был.
Большего шока в Тае я не испытывала. Наш друг Ник был так молод и бодр. Ему было всего сорок два. Ник был как моторчик, который заводился в шесть утра, и до позднего вечера он еще работал, бежал, торопился куда-то, решал вопросы, вел свой успешный разноплановый бизнес. Обнимал жену, тискался с сыном. Возил его в школу, забирал из школы. Он постоянно решал какие-то вопросы по телефону – когда ел, когда пил, когда ехал, стоял и сидел. Никогда я не видела его удрученным и раздраженным, грустным или без дела.
Ник никогда не жаловался на здоровье. И так, как пьют фаранги, – с утра до вечера – не пил. Некогда было! Обеспечивал семью. Мог пропустить пару кружек за дружеским столом в своем ресорте. После чего я ловила жесткий взгляд Нет, которая сама подавала на стол лед и напитки. Она как зыркнет, и он пулей из-за стола:
– Иду работать, дорогая, бегу работать!
И вот утром на традиционной пробежке, как раз у кафе Сансет Бич, именно там, где мы обычно махали ему рукой из моря, он пробегал в тот весенний день. Упал.
Мы узнали о смерти Ника уже после похорон. Вернее, после кремации. В ту пору много путешествовали, всё в новинку! Возвратились с островов, и тут новость как обухом по голове: был Ник – и нет Ника.
Жил легко, легко и умер…
Саша сразу предложил отправиться к Нет, чтобы высказать слова сочувствия. Подъехали вечером. И были ошарашены.
Там, за привычным дружным столом, который каждый вечер собирал человек десять минимум, никого из наших уже не было. Никто не пришел пить пиво. То ли их всех погнали поганой метлой, то ли фарангам самим тут сидеть больше не захотелось.
Зато приехали папа (в Тае – с ударением на последнем слоге) и сестры из Исана. Много. И нам с Сашей тоже как-то неуютно стало здесь. Где ходила по газонам веселая Нет, где, как цыгане, галдели шумною толпой ее родственники.
Мы глупо пролепетали что-то невнятное. Нет даже не пригласила нас присесть за стол. Убежала к сестрам.
Никого из знакомых, даже странно… Огромная вывеска «Сэйл» красовалась через неделю после смерти Ника. Когда только успела?
В день очередной годовщины со дня нашего приезда в Таиланд мы все-таки решились ковырнуть счастливое прошлое и посетили свою первую обитель. Еще бы – ведь именно тут прошел наш первый медовый месяц. Любовь, то да се…
Несмотря на то, что накрапывал мелкий дождик, сделали фотографии на память. Вот Саша на фоне бассейна, где нам позволялось тихо купаться и целоваться глубокой ночью. Вот эти дальние окна на втором этаже – наши. Ван бедрум с кухней. Просторные апартаменты около пятидесяти квадратов снимали первый месяц за пятнашку, а потом Ник сделал позитивным русским сумасшедшую скидку до десяти тысяч батов в месяц.
…Нам открыл ворота новый хозяин ресорта. Молодой вдовы по имени Нет здесь уже в помине нет. Продала всё и уехала к себе в Исан. Так сказал новый владелец. Не преминул похвастать, что купил этот гостиничный комплекс недавно. За 20 млн батов. Сам он из Бангкока, клиентура будет оттуда же.
В ресорте, сменившем название, стало пустынно и тихо. Новый хозяин убрал длинный стол. А тот белый, со скамейками, где сидели безалкогольные тайские подруги, остался. Стоит на месте. Как мраморный памятник нашему предисловию к длинному роману о тайской любви.
Ник был первым в нашей большой дружной компании фарангов, кого мы потеряли. На двадцать лет младше Саши, почти на десять моложе, чем я. Но он считался самым богатым, тем нелепее казалась нам эта ранняя смерть. Ведь мы, новички, даже не догадывались, что, может, это обстоятельство и предопределило его судьбу. Мы, широко открытыми глазами глядя на мир Таиланда, не предполагали, что это только первая ласточка в длинной череде горьких историй. Темная тревожная птица стала прилетать, как на работу, и долбиться в наши окна, одну за другой оставляя похоронные отметины.
Жизнь прожить – не зеленое поле перейти
Пока все живы, давайте знакомиться, что ли?
Совсем по-другому сейчас выглядит даже дорога из Паттайи до нашего населенного пункта Банг Саре. Раньше, когда мы только приехали, по обе стороны движения проносились за окнами автомобиля пальмы да джунгли. Потом точечно стали появляться здания, торговые центры, а сегодня почти не найдешь свободного клочка земли. Мы намеренно уезжали подальше от цивилизации, поближе к чистому морю. От нашего дома до кристально прозрачной воды по прямой навигатор рисует ровно один километр.
Каждое доброе утро я брала в руки ласты, и мы отправлялись плавать. Как на работу. Только спустя три года мы научились прогуливать море безо всяких на то уважительных причин.
Наш поселок назывался незамысловато – Виллы зеленого поля. Green field village. Причем малограмотными по части инглиша тайцами на вывеске изначально была допущена ошибка, которую мы раз за разом повторяли на домашнем адресе для писем, посылок и бандеролей. Боялись, что тайцы без ошибки наш дом не найдут. Они просты и безыскусны, как дети. Чрезвычайно улыбчивы и не берут чужого. Все наши почтовые отправления почтальон-мотоциклист всегда привозил и в наше отсутствие складывал на колонну забора высотой полтора метра. Роспись в получении не требуется. И без разницы, что ты заказал: дорогой ноутбук в интернет-магазине или пять кило гречки с Алтая. Никто ничего не тронет. У нас на открытой веранде близ углового дивана все три года простоял в открытом доступе новый цветной телевизор Смарт. Ни одной попытки…
В коттеджном поселке «Бердь» на берегу Обского моря, где у нас остался двухэтажный коттедж из кедрового бруса, дома у всех были разные. Деревянные, кирпичные, из сибита. Заборы – кто во что горазд. Тем удивительнее было наблюдать за архитектурой тайских поселков. Каждый тайский застройщик предлагает клиенту три-четыре проекта дома единого образца (с двумя, скажем, или тремя спальнями). Вот и весь выбор. Дома, как инкубаторские, – с одинаковыми заборами, крышами и колером наружной покраски.
В течение первых лет жизни мы реально радовались тому, что купили жилье в 15 километрах от Паттайи. От этого злачного места, где ходят за ручку согбенные старики с юными девочками, получившими в народе название морковки.
В нашем поселке, где жили смешанными браками фаранги и тайки, всё было по-другому. Чище, что ли… Целомудреннее. Честнее. Это тебе не типичные паттайские встречи на одну ночь. Люди осознанно шли на долгосрочные серьезные отношения: общее имущество, официальный брак, зачастую даже дети. Мы были с нашими героями настоящими друзьями, соседями. Видели их жизнь (ну и смерть, конечно, от которой еще никто не ушел) в буквальном смысле через забор.
Если посмотреть на наши зеленые виллы со спутника, то новенькие крыши составляют русскую букву П с двумя верхними уступами-засечками. Как рожки. Слева, вверху в тупике жили мы. Здесь, под кирпичного цвета крышами нашего поселка Виллы зеленых полей, нашли приют и англичане, и итальянцы, и швейцарец. Прямо напротив нас по прямой поселился немец, наискосок – француз, за стенкой нашего одноэтажного таун-хауса раскинулась страна ЮАР. Со всеми из них вас сейчас познакомлю, пока живы…
В интернациональном плане тайский поселок делился на три группы. Таец + тайка, фаранг + тайка, фаранг + фаранг (мы с Сашей, еще одна русская семья и пара старых-престарых немцев на инвалидных колясках).