Чтение онлайн

Первое время на въезде в поселок дежурил охранник лет пятидесяти. Он появлялся только вечером, бдил всю ночь, а наутро бросал свой пост. Охранник был всегда один и тот же. В Таиланде, как я догадалась, нет такого понятия, как переработка, перебор ночных дежурств. Он получал 10 тысяч батов в месяц и был этим чрезвычайно горд. К нему можно было прибежать в случае ЧП: змея там или прорыв водопроводной трубы. Потом внезапно исчез, и уже много лет стёкла сторожевой будки моет только тропический ливень. С исчезновением охраны ничего не изменилось. Тишь да гладь да Божья благодать.

У других богатых поселков есть общий бассейн, фитнесс-зал и еще много чего, включая даже аквапарки. У нас был только один общественный туалет, встроенный в крытую беседку, да газон на въезде, где проходило раз в год общее собрание. Оно-то и решило для снижения годовой коммунальной платы упразднить секьюрити. С тех пор она стала равняться нулю…

– Да ладно? Прямо-таки и нулю? – кто же поверит в такой коммунизм в королевстве. А я поясню.

Примерно треть поселка использовалась под дачи состоятельными бангкокскими тайцами, приезжавшими сюда только по праздникам и на выходные.

В центре, на одной из самых больших вилл – на два дома через проход – жил очень влиятельный адмирал из числа нэйви (военно-морские силы), который силой мысли аннулировал плату за коммуналку. Раз в месяц он пригонял молодых подчиненных – матросов в ярко-розовых девчачьих футболках, и они за день неспешно подстригали траву, подметали мусор, подкрашивали его забор. Вездесущая плесень не щадила даже дом адмирала.

В сезон урожая на проезжую часть зазывно свисали тяжелые манго. Колосилась банановыми связками трава. До тех пор пока пустовал дом напротив, нам, чтобы не пропадал урожай, приходилось собирать и варить варенье из звездочек карамболы.

В нашем саду росли: две пальмы, туя, перчики, манао (лайм) и бергамот. Названия растений и деревьев мы знали по-тайски, и они нам за это активно плодоносили.

И все-таки в ботаническом плане наши Зеленые виллы – поселок трех лет от роду – уступали диким и старым, где жили наши добрые друзья из Москвы, – Владимир Лавров и Лена Минакина. В один из визитов – в самом начале нашего пребывания в Тае – экс-москвичка Лена показала нам дерево с плодами, похожими на крупные недозревшие грецкие орехи. Я привычно-ситуативно потянулась за халявной снедью, за очередной наверняка прикольно вкусной диковиной, как Лена воскликнула, ударив по руке:

– Не тронь!

– А у нас можно собирать, если это ничье…

Она усмехнулась:

– Да мне не то чтобы жалко…

Просто одна старая тайка с красными от жевания бетеля губами рассказала ей страшную байку о том, что это секретное оружие тайских колдуний и обманутых жен. Мякоть этого фрукта не имеет вкуса и запаха, но смертельно ядовита. А самое главное достоинство: через сутки в крови не остается ни-ка-ких следов.

– И ты в это веришь?! – усмехнулась я. Но молодильные яблочки рвать не стала. Смешные все-таки эти тайцы, во всякую херню верят. Ей Богу как дети!

Несколько лет назад мы начали отсчет любопытным наблюдениям. Мы не заглядывали в окна, не ставили прослушку. Просто довольно много общались с друзьями и знакомыми. А теперь перестали. Вам интересно знать, почему? Тогда слушайте…

Мы с Сашей были первыми русскими в поселке Зеленых полей: россиян там до нас не было. И первое время соседи с интересом спрашивали:

– Where are you from?

Почему-то каждый втайне надеялся найти в нашем лице если не соотечественника, то хотя бы территориально близкого европейца.

Когда мы отвечали, что наша Родина – Раша, они огорченно вздыхали. Но, бывало, называли странные российские города, в которых бывали. Или слышали: Тумен с ударением на втором слоге. Нелегко было в этом созвучии угадать город Тюмень, где иностранцам доводилось поработать. Про то, как с их языковым аппаратом можно выговорить Благовещенск, я вообще молчу. Именно это слово пытался донести до меня наш сосед… Бывал он там. Россия для него – это Благовещенск. Италия для меня – Рим. Так и поговорили.

Пора рассказать вам про пару итальянец + тайка (из Чианг Мая). Не погрешу против истины, если скажу, что это была самая красивая тайка, доставшаяся европейцу в нашем поселке. А, может, и во всем Банг Саре… И фигурка, и лицо. Ему было под 70, ей лет сорок.

Крутила она им как хотела.

Эта пара занимала самый большой земельный участок в поселке – двойной дабл с домом по центру. И на самом видном месте, на входе, была крытая парковка для серой Тойоты хай люкс, чуть подальше зона барбекю, нарядная огромная беседка. У итальянца была традиция. Каждый вечер он сидел один в углу ярко освещенной беседки, из-за сверкающих разноцветных огней издали напоминавшей карусель с лошадками. Пил вино и слушал громкую итальянскую музыку. Ностальгировал. Часть композиций, к примеру, Феличита, была знакома и нам.

За те три года, что мы прожили в поселке, хозяйка постоянно заставляла мужа пристраивать и надстраивать и без того огромный дом. Это казалось вычурным и странным, потому как жили там всего двое: он и она.

Антонио был итальянец из какого-то небольшого городка рядом с Венецией. А ее звали Би. Пчела. Она неустанно трудилась, собирая в свой бочонок мед для всей своей тайской семьи.

На праздники ее родня, человек пятнадцать, приезжала погостить в богатый дом. Старики, женщины, дети. Однажды мы встретили это огромное семейство на берегу Сиамского залива. Антонио выглядел абсолютно счастливым, накрыв поляну на всю ораву. Завидев нас, наши дорогие соседи радушно замахали руками, пригласили к общему столу. Нас представили тайцам (знакомьтесь – Алекс, Света), у меня появилась прекрасная возможность рассказать на ставшем уже родным мне тайском языке, что я родом из Сибири, где зимой бывает минус сорок семь. Тайцам наши минусовые температуры вообще трудно представить. Они восхищенно открывают рты, качают головой. Увидеть людей, которые пережили пятидесятиградусные морозы, – не баран чихнул. Несколько человек сфотографировались со мной – как с дважды диковиной из кунсткамеры. Мало того что я не погибла, выжила в арктическом холоде, так еще и говорю по-тайски.

Надо отдать должное, Би со всей серьезностью отнеслась к моим ежедневным занятиям тайским. У нас был с ней свой ритуал. Когда я нарезала на лисапете круги по поселку и аудировала тайский, она, столкнувшись со мной, брала одно ухо и слушала фразу из наушника.

– Танон Силом ю ти най-ка? – вслед за Пимслером повторяла она мне. И что-нибудь отвечала в тему. Поверните налево, например. Лиеу сай мы!

И мы смеялись, и расходились по своим делам. Она стригла изгородь, я прибавляла газу.

И вот на дороге подле тайско-итальянского дома опять появилась груда миниатюрных тайских кирпичиков, песок, цемент. Это значит, что начался новый этап стройки. Оценивающе посмотрев на дом, я сочла бы, что больше комнаты пришпиливать уже некуда, но оказалась неправа. Справа от входа, почти вплотную к стене, рабочие принялись лепить еще одно помещение. Заговорщически сказала мне Би:

– Тсс, секрет! Под парикмахерскую (тампом).

Я, конечно, удивилась этому бизнес-плану. Наш поселок находится несколько на отшибе. В нем всего-то тридцать-сорок домов, часть из которых безнадежно пустует. Кто будет ходить-то сюда? Но, видя, как рьяно принялась хозяйка за дело, невольно поверила в успех безнадежного предприятия.