Чтение онлайн

Доныне Ханчжоу Забыть не могу, Там в горной молельне при свете луны Искал я корзины плодов…

Бо Цзюй-и и Ли Бо — великие поэты эпохи Таньской династии. Они здесь жили, работали, писали свои поэтические откровения. Небольшая парусная лодка с тенистым полотняным навесом, в которой мы сидим, рассекает спокойные воды озера. Загорелый китаец гребет по-индейски, лодка плывет от беседки к беседке. Каждая беседка имеет свое название, каждое название — поэтический образ. Мы останавливаемся у «Беседки трех лунных отражений», пьем горячий ароматный чай в «Беседке созерцания», затем сворачиваем к «Цветущей беседке» и если выйдем из лодки, то непременно попадем на «Аллею цветов», поднимемся по тропинке парка «Плакучих ив, которые пьют воду», отдохнем в «Павильоне семи звезд», а затем будем вдыхать аромат «Рощи персиков в розовом цвету». Может быть, мягкий климат этого безмятежного «рая земли» и привлек в прошлом шанхайских богачей. По зеленым берегам озера, по цветущим склонам гор расположили они свои кокетливые виллы, построенные в китайском и европейском архитектурных стилях. Ханчжоу как будто создан природой для того, чтобы быть курортным кварталом Шанхая. Что такое двести километров, которые разделяют их друг от друга? На берегу и островах были расположены игорные дома, казино, бары и ночные заведения.

В пламени революции сгорели конторы и биржи шанхайских богачей, а виллы были превращены в дома отдыха, куда пришли новые хозяева — рабочие Красного Чапея, докеры, матросы. Но где они сейчас?..

Я понимаю французского писателя, посетившего этот край за два года до меня. В ответ на поговорку «Посмотри Ханчжоу и тогда умри» он воскликнул: «Да, но от скуки». Сейчас мне особенно понятна мудрость древней китайской пословицы: «Между землей и небом самое ценное — человек». А в моей душе растет тоска, мен, я гнетет пустота, одиночество. Лучше уехать…

Наш новый гид из здешнего туристического бюро Гао Шан принял нас в Кантоне как по эстафете и повез, согласно программе, в коммуну, которая занимается выращиванием чая. По пути нам попались какие-то горы, на отвесных склонах которых множество пещер и храмов. Однако войти в эти храмы было невозможно. «Тайфун» прошел и здесь. А говорят, буддийские храмы — это удивительное сочетание монументальности, изящества, цветов и красок. Говорят еще, что в одном из этих храмов находится восьмиметровая скульптурная фигура Будды и восемнадцать скульптурных фигур поменьше. Это фигуры его учеников. Сейчас ободранный, исчерканный и исписанный хунвэйбинами, облепленный плакатами и лозунгами храм стоит заброшенный среди этих скал и ветвистых деревьев. Гнетущая, тяжелая тишина царит в этих глухих горных местах.

В Ханчжоу я видел и другой храм, не Будды и не Конфуция, а реального человека, человека из народа, народного героя, полководца Юэ Фэй. Его жизнь стала легендой. Как рассказывают, Юэ Фэй жил во время Сунской династии, он был храбрым и смелым, как тигр, в битвах не знал поражений и всегда помнил завет матери, смысл которого выражали четыре иероглифа, повешенных ею сыну на грудь: «Будь беспредельно предан родине». Во имя родины молодой полководец отказался выполнить приказ императорского двора и царедворца-предателя Цинь Гуя не оказывать сопротивления нашествию чжурчжэней. Он продолжал вести борьбу, но был схвачен и казнен «за измену». А сановник Цинь Гуй заключил предательский мир. Прошли годы, и народ узнал правду о Юэ Фэе. О нем были сложены легенды, сказания, песни. Народ воздвиг ему памятник, построил в его честь храм, во дворе которого установил фигуры предателя Цинь Гуя и его жены, стоящие на коленях с опущенными головами… И уже многие годы люди, проходя мимо, склоняли головы в знак уважения к легендарному герою-патриоту и плевали на скульптурное изображение предателей.

Такова судьба любого предателя.

И, мне кажется, есть что-то красивое, сильное, что-то глубоко символическое в том, что народ воздвиг не только памятник, но и храм своему верному сыну-патриоту, национальному герою. Оказывается, в древнем Китае строили храмы не только в честь богов и святых, но и в честь народных героев, строителей, поэтов, в сердцах которых, как и у Юэ Фэя, всегда жили четыре слова: «Будь беспредельно предан родине».

И становится тяжело и обидно, что в эти неспокойные дни национальные герои китайского народа, герои типа Юэ Фэя, предаются забвению, храмы закрываются, храмы и памятники народным героям отданы на осквернение хунвэйбинам. Появляются «новые герои», для которых иероглиф «родина» стал иероглифом «председатель Мао». И девиз уже звучит по-другому: «Будь беспредельно предан председателю Мао»…

Единственная заслуга этих «новых героев» в том, что они «хорошие солдаты председателя Мао». Жизнь Лэй Фын и Ван Цзе была коротка. Они были солдатами и погибли как солдаты. Один — во время автомобильной катастрофы, другой — при попытке спасти другого. Но не трагическая смерть сделала их кумирами, а их преклонение перед «председателем Мао», перед «идеями председателя Мао». Лэй Фын и Ван Цзе вели дневники. Их опубликовали, распространили, сделали эталоном, знаменем… В своем дневнике Лэй Фын записал: «Для меня произведения председателя Мао являются пищей, оружием, рулем автомобиля. Чтобы человек мог жить, нужна пища; чтобы он мог бороться, ему нужно оружие; чтобы он мог управлять автомобилем, он должен уметь держать руль, а чтобы работать на революцию, нужно читать произведения председателя Мао». А Ван Цзе дополнил: «…Я хочу делать все в соответствии с произведениями председателя Мао, в соответствии с тем, что говорит председатель Мао, в соответствии с указаниями председателя Мао, хочу стать прекрасным бойцом председателя Мао… Хочу стать таким же хорошим бойцом председателя Мао, как Лэй Фын, хочу стать долго не ржавеющим винтом. Если поезд сойдет с рельсов, он не сможет продвинуться на миллиметр вперед. Если революционный боец не будет изучать произведения председателя Мао, его голова закружится и он упадет… Цветы не цветут без солнца, пшеница не растет без дождя, а боец революции теряет ориентацию, если не вооружен идеями Мао Цзэ-дуна…»

И сюда, в этот укромный уголок гор и озер, где нет ветров и лютых зим, где всегда весна и мягкая осень, проник «большой тайфун». Первые вихри «тайфуна» отшумели, но следы остались. Они — в странной тишине, опустившейся на город, в суровом молчании людей, в разрисованных, разбитых фасадах зданий.

И словно отгадав мои мысли, переводчица прошептала:

— Говорят, здесь были разработаны планы проведения «культурной революции»…

— «Большоготайфуна»? — поправляю я.

Она продолжала:

— Ведь здесь находится зимняя резиденция Мао, и мне кажется, он несколько месяцев провел здесь перед «куль…», перед «тайфуном»…

…Машина уже вскарабкалась наверх. Сейчас дорога ровная, по обеим сторонам ее растут южные деревья с сочными густыми кронами.

— Лунцзин, — сообщает тихо, словно спросонья, наш гид Гао Шан, — так называется местность вокруг. Лунцзин — «Колодец дракона»…

— «Колодец дракона»? Наверное, тут есть источник…

— Есть, — отвечает Гао, — но он называется «Тигриный… Тигриный бег»…

Гао Шан, видимо, давно работает в туристическом бюро и, наверное, не раз бывал здесь, на этих холмах, покрытых чайными плантациями. Еще в машине, по дороге в коммуну, он рассказал нам предание об открытии чая, о том, как китайский император, живший несколько тысячелетий назад, кипятил воду и в нее попало несколько листиков с засохших веток, которые он подкладывал в огонь. Кипящая вода начала приобретать желтовато-красноватый цвет, издавать сильный ароматный запах. С тех пор и стал известен чай, а два тысячелетия спустя, в VIII веке, китайский ученый Лу Юй написал специальный трактат «Книга о чае»… И потянутся чайные караваны в Индию, Японию, Монголию и Россию. К берегам Макао и Кантона пристанут первые европейские парусные корабли, которые сначала обменяют на него серебро, а затем — опиум… Нам рассказывали, что в Китае известны сотни сортов чая, но самым лучшим из них является лунцзинский чай, мимо плантаций которого мы сейчас едем.

…Мы прибыли в коммуну. Нас встретил заместитель председателя коммуны, он же бригадир чайной бригады, и провел в приемную. Большие фаянсовые чашки с крышками уже наполнены горячей водой. Я знал, что эта вода взята из источника «Тигриный бег», что благодаря воде этого источника вкусный и ароматный лунцзинский чай становится еще вкуснее и ароматнее… Не успели мы по здешним неписаным обычаям, перед тем как отхлебнуть глоток чая, глубоко вдохнуть его аромат и изобразить на своих лицах восхищение, чтобы доставить удовольствие хозяевам, как бригадир уже встал, встали и остальные. Он раскрывает «красную книжку» и начинает, точь-в-точь как на фабрике по обработке слоновой кости в Кантоне, читать… Нет, нет, не точно так, как в Кантоне… Там скандировали, а здесь бригадир быстро прочитал три обязательные цитаты и обратился к нам:

— Очень приятно видеть наших братьев. Такие посещения всегда воодушевляют нас.

Мы переглядываемся. Что такое? Такие слова мы не слышали уже много месяцев… Не принимают ли нас за других?..

Бригадир производит впечатление рабочего человека. Он молод, смугл, черен от загара. У него какой-то хриплый голос, его рассказ неровен, он говорит, делая большие паузы.

Бригада входит в коммуну и специализируется на производстве чая. Она объединяет 136 «дворов» и 608 человек. Обрабатываемая земля составляет 450 му (около триста декаров [9] ). Здесь есть фруктовые сады, выращивают овощи и цветы, но основной культурой является чай. Далее следуют цифры, рассказ идет по схеме «до»… и «после»… До народной власти, то есть до 1949 года, и после этого года.