Чтение онлайн

Бригадир перелистывает свою истрепанную записную книжку.

Но нас интересовал другой вопрос: как «культурная революция» отразилась на работе бригады, что она принесла им «нового», удалось ли им в связи с этим повысить урожай чая, улучшить свое материальное положение?…

— Что нового? — начинает бригадир, а мы стараемся записать все подробно. Ведь это наше первое посещение китайского села, первая встреча с китайскими крестьянами (я еще не знал, что она будет последней).

— Что нового? — повторяет бригадир и как-то тихо, словно про себя, отвечает. — Прежде всего мы изучаем произведения председателя Мао. Три раза в неделю. Изучаем их вечером, после работы. И каждый день до начала работы…

И, отпив глоток чая, продолжает:

— Важно повышать сознательность, усваивая идеи председателя Мао… Бригада состоит из двенадцати производственных звеньев, каждое из них разделено на четыре группы по изучению произведений председателя. Проводятся собрания, на которых выступают и делятся опытом те, кто лучше всего изучил произведения Мао Цзэ-дуна.

Например, если норма сбора чая на человека примерно 5 килограммов, а кто-то собрал больше, он выступает на собрании и рассказывает, как изучал произведения Мао и как это помогло ему собрать больше чая…

— А часто перевыполняется норма?

— Я сказал… В бригаде двенадцать звеньев. За каждым звеном закреплен определенный участок. Между звеньями ведется социалистическое соревнование…

Социалистическое соревнование?

— А кто перевыполнит норму, кто соберет больше чая?

— Больше и получит, — быстро ответил бригадир и быстро поясняет: — В трудодень входит десять пунктов. И за десять пунктов, то есть за один трудовой день, выплачивается полтора юаня. Выработаешь двенадцать пунктов — получишь больше.

— Но ведь «культурная революция» выступает против материального стимула? Как же понять все это — социалистическое соревнование, материальное поощрение?

— Поощрение ликвидировано… Важнее повышение сознания…

— Но мы уклонились, — напомнил я, — мы говорили о «культурной революции».

— Ах, да… Мы изучаем произведения. И дух… Красное знамя идей председателя… Сейчас становится ясно, что классовая борьба продолжается. Поэтому каждая семья и каждый член семьи, от семилетнего ребенка до бабушки, — все принимают участие в больших дискуссиях, проходящих во время «культурной революции»… И пришли к заключению, что, если мы не будем проводить «революцию», наш район может изменить свой цвет… Это — во-первых. Во-вторых, — он медленно берет термос, доливает в чашки горячую воду, долго вдыхает аромат и, задумавшись, словно вспомнив одно из последних «самых новых указаний Мао Цзэ-дуна», произносит: — Во-вторых… стимулируем развитие производства…

О «культурной революции» он не произносит больше ни слова. Молодому бригадиру явно не хотелось говорить об этом. Речь зашла о «личном хозяйстве». Оно существовало, каждый член семьи имеет право приблизительно на одну шестую часть му… Можно иметь кур, свинью…

…Мы уже заканчивали беседу, когда кто-то, кажется Гао Шан, шепнул нам: бригадир уже десять лет является секретарем партийной организации и бригадиром…

Бригадир улыбнулся, покраснел:

— Я прилежно изучал произведения председателя. Честно относился к беднякам. Стиль моей работы считался хорошим. И опыт в производстве чая… — И, видимо, чтобы не показаться нескромным, добавил: — Так считают они, коммунары…

— А может быть, коммунары оценивают ваши качества в обратном порядке? — шучу я.

Бригадир встает, поднимаются и остальные, направляемся к печам для сушки и пережаривания чая. Помещение чистое, опрятное, словно убранное для приема гостей. Хозяева улыбаются, показывают, объясняют… Но едва ли здесь нужны такие подробные объяснения. «Технология» проста и примитивна… Мне вспоминается поездка в Советскую Грузию, на чайные плантации совхоза «Чаква» и Чаквинскую чайную фабрику. Белое трехэтажное здание фабрики укрылось в тени фруктовых деревьев. Подъезжают машины, нагруженные зелеными, только что сорванными чайными листьями. Затем листья поступают на конвейер. На третьем этаже стоят огромные сушильные агрегаты. В этом же здании находится ролерный цех, специальные термические камеры…

Резкий гудок автомашины. Мы отправляемся в обратный путь. Машина движется в плотной тени кустарников. В моих ушах все еще звучат слова заместителя председателя коммуны, бригадира большой чайной бригады: «Социалистическое соревнование… Кто больше соберет чая, тот больше зарабатывает». А это необычное приветствие… и дежурное чтение цитат. Видимо, «тайфун» задел село в меньшей степени, чем город. И здесь как будто не было такого полного опустошения.

Через полтора часа наш поезд уходил в Шанхай…

От Ханчжоу до Шанхая поезд идет несколько часов через небольшую провинцию Восточного Китая Чжэцзян, с востока омываемую водами Восточно-Китайского моря.

За окном поезда расстилалась безбрежная грустная равнина, и, хотя был декабрь, кое-где на равнине сохранились зеленые пятна, на фоне которых особенно четко выделялись черные силуэты согнувшихся до самой земли людей, сотен, тысяч людей… Что делали эти люди в эту позднюю осенне-зимнюю пору, я так и не понял.

Вагон был почти пуст. В нем кроме нас ехала какая-то группа китайцев из Гонконга. Они были на Кантонской ярмарке и теперь направлялись через Ханчжоу в Шанхай, а может быть в Пекин. В группе было не больше десяти — пятнадцати человек. Они все время стояли, держали в руках «красные книжечки» и скандировали лозунги…

…А поезд пыхтел, и в потемневших от сажи и дыма окнах вагона мелькали бескрайние темно-зеленые квадраты полей, работающие на них крестьяне, похожие на черные запятые, черные деревеньки, зарывшиеся в землю… Крестьяне составляют четыре пятых всего китайского населения, а сколько всего жителей в Китае, вряд ли кто-нибудь знает точно. Сам Мао Цзэ-дун сказал как-то, кажется, в интервью Эдгару Сноу, что, по мнению некоторых, в стране 680–690 миллионов человек, и тут же добавил: «Но я не верю». И объяснил почему. Крестьяне якобы испытывают какое-то недоверие к «статистике» или, может быть, пугаются ее. Они не всегда сразу сообщают о смерти кого-либо из членов семьи, надеясь хотя бы «еще несколько месяцев использовать продовольственные карточки умершего». Некоторые называют цифру семьсот, другие — семьсот пятьдесят, а перед моим окончательным отъездом из Пекина официальный китайский функционер в неофициальной беседе с одним дипломатом назвал цифру — восемьсот миллионов… Но не это самое главное. Дело в том, что каждый год население Китая возрастает в среднем на пятнадцать миллионов человек, при этом не увеличивается или почти не увеличивается обрабатываемая земля… Она составляет 1600 миллионов му, или около 106 миллионов гектаров. Эта цифра была названа еще в 1959 году в сборнике «Славное десятилетие». С тех пор если даже ее площадь и увеличилась, то незначительно, так как все, что можно обработать, обработано, а чтобы освоить пустыни и пустынные земли, которых столько же, сколько и обрабатываемой земли, чтобы освоить горы и горные массивы, для этого недостаточно просто рабочих рук и изучения «идей…». Вот другая цифра — 185 миллионов. Таким был урожай зерновых в 1957 году. В последующие годы никаких данных об урожае не сообщалось. Правда, иногда официальная печать писала о том, что в некоторых провинциях дела идут «очень хорошо», в других — «хорошо» или «не совсем хорошо», что в такой-то провинции, например Юньань, был достигнут «рекордный урожай», в другой, как Хунань, «небывалый урожай», а в третьей — Хэйлунцзян — «сравнительно хороший урожай»… Иногда приводились и проценты, но, что все это означало, нам было неизвестно. Постепенно мы начали «усваивать язык» «Жэньминь жибао» и другой официальной печати. А гонконгский бюллетень «Чайна ньюс аналисис» даже предложил толковый словарь. В нем указывалось, что «сравнительно хороший» — это стандартное выражение, означающее «неурожай». В конце 1971 года в новогодней передовой статье «Жэньминь жибао», прервав многолетний обет молчания в отношении этой темы, сообщила новые данные об урожае зерновых: 246 миллионов тонн. В Китае под термином «зерновые» подразумеваются пшеница, неочищенный рис, кукуруза, батат и различные виды сои… Политические наблюдатели и корреспонденты взяли карандаши и подсчитали: 246 миллионов тонн разделить на 750 миллионов человек, получится по 328 килограммов на человека. Из 328 килограммов «зерна» следует вычесть (в процентах), согласно формуле китайского ученого Ма Ин-чу, на семена — 6, на откорм свиней — 5, на корм остального скота — 8, на потери при очистке риса и пшеницы (в цифру 328 они входят как неочищенные) — до 26 процентов. Всего — 45 процентов. Но и из оставшихся 55 процентов необходимо «вычесть» еще на нужды промышленности и на экспорт. И еще в резерв… Ведь идет 1971 год, и «стратегический курс» — готовиться к войне, готовиться к стихийным бедствиям — осуществляется полным ходом?..

Итак, можно подвести «черту»: от общего урожая зерновых в 246 миллионов тонн надо вычесть половину. Следовательно, остается 123 миллиона тонн, по 164 килограмма на человека в год, или по 14 килограммов в месяц.

Много это или мало? Кто хочет получить верный ответ на этот вопрос, говорили некоторые наблюдатели-специалисты по проблемам Китая, тот не должен забывать, что в «урожай зерновых» входят не только рис и пшеница, но соя и батат…

«Когда в руке у человека хлеб, он идет уверенно, его сердце спокойно и все хорошо», — почему-то вспомнил я эту китайскую поговорку. Хлеб — это хороший урожай, а высокие урожаи — это наличие систем орошения, применение химических удобрений, использование электроэнергии… Еще в 1959 году в сборнике «Славное десятилетие» сообщалось, что из 1600 миллионов му «около 520 миллионов му орошается». Во время своих редких поездок в окрестности Пекина, в Шанхай и Кантон мы действительно видели, что китайский крестьянин использует поистине каждую каплю воды. Но то, что мы видели, — это еще не весь Китай. К концу «большого тайфуна» «Жэньминь жибао» как-то сконфуженно снова приведет эту же цифру: «500 миллионов…»

В своей записной книжке нахожу запись о том, что в 1957 году, накануне «большого скачка», Китай производил немногим более 1,5 миллиона тонн химических удобрений… Тогда же было объявлено, что Китаю требуется почти в 20 раз больше. В 1970 году Чжоу Энь-лай привел новую цифру годового производства удобрений — 14 миллионов тонн…

Но для дальнейшего размышления не было времени. Вдали показались очертания огромного города…

«Чтобы оценить красоту Ханчжоу, нужно приехать в него из Шанхая», — говорят китайцы. Но если прочитать ее наоборот, будет тоже верно. Шанхай — один из самых больших городов в мире. В потемневшее небо врезаются крыши домов, трубы заводов. Многообразие архитектурных стилей делает город безликим.