Чтение онлайн

Монотонный, безликий поток спешащих, озабоченных людей с застывшими, бесцветными лицами. Я слышал, что улыбка редко появляется на лице китайца. Куда она делась? Может быть, эта монотонность китайской улицы вызвана однообразием цвета и покроя одежды? Она синего и серого цвета; зимой с подкладкой и на вате; летом ее иногда сменяют белые рубахи и блузки. На лицах непреходящая усталость от дневного труда, от обязательного многочасового изучения «идей председателя», от бесконечных собраний «критики и самокритики», демонстраций и митингов… Людская масса движется по улицам и дорогам большого города, а на всех перекрестках стоят группами дети, наверное только что начавшие посещать школу.

Они стоят, прижав к груди маленькие «красные книжки» с цитатами, которые, вероятно, еще не могут прочесть даже по складам, стоят и ждут, ждут часами того момента, когда откуда-нибудь появится машина с дипломатическим номером, чтобы начать кричать, размахивать «красными книжками», декламировать заученные, непонятные для них цитаты. Не понимаем эти цитаты и мы из-за недостаточного знания китайского языка и дребезжания громкоговорителей. Такую необычную картину я никогда и нигде не видел.

«8.IХ.67 г.

Прошло уже несколько дней, как я приехал в Пекин, но еще не нанес первого протокольного визита в Министерство иностранных дел, не смог посетить своих коллег из посольств дружественных стран, а сегодня мы должны дать прием по случаю нашего национального праздника. Пекин не похож ни на одну из столиц, в которых я побывал. Здесь другие обычаи, другие традиции.

Для нас, оторванных от мира, лишенных возможности посещать китайские учреждения, встречаться и разговаривать с китайскими гражданами, ездить по стране, читать китайскую прессу, за исключением двух-трех центральных газет, приемы для дипломатов и иностранных корреспондентов стали почти единственной возможностью встреч, бесед, обмена информацией. Ведь в Китае, этой огромной, великой стране, происходят сейчас такие события, совершается «революция».

Весной, летом и вплоть до поздней осени приемы и коктейли, а иногда в жаркие и душные летние дни обеды и ужины устраивались на воздухе — во дворе, в саду, на террасе.

Пекинский климат, жаркое и душное лето внесли поправку и в одежду дипломатов. Официальная летняя форма дипломатов-мужчин — белая расстегнутая сорочка навыпуск, без галстука. А женщин… Их здесь почти нет. «Тайфун» разметал и женщин, и детей».

«13. IX.67 г.

Наконец-то я был принят в Министерстве иностранных дел. Я ждал этого приема уже несколько дней, и вот телефонный звонок в наш протокольный отдел в 9 часов 30 минут, а через полчаса я должен быть уже там. Это обычная, первая протокольная встреча, а волновался я больше, чем перед любой из десятков, сотен встреч, которые мне приходилось иметь за долгие годы своей дипломатической работы. Сейчас начало сентября, считанные дни прошли после «красного августа», месяца погромов дипломатических представительств и издевательств над дипломатическими представителями.

Министерство иностранных дел расположено в старом дипломатическом квартале Пекина. Оно представляет, в сущности, комплекс старых зданий, огражденных высокой желтой каменной стеной. У входа под аркой стоят несколько солдат. Стена так же размалевана иероглифами и обклеена разноцветными дацзыбао, как и окрестные улицы и здания. Этот поток лозунгов, надписей, портретов, цитат, стенных газет — дацзыбао проник за высокую каменную ограду, ими обклеены все стены, все колонны, все свободные углы. Медленно пересекаем двор, переводчица читает лозунги: «Откроем огонь по новому партийному комитету!», «Сожжем заживо Чэнь И!», «Отрежем его собачью голову!» Десятки, сотни подобных лозунгов и призывов буквально заполнили министерство.

Я знал: хунвэйбиновская кампания против министра иностранных дел маршала Чэнь И началась не вчера; прошел уже год с тех пор, как появилась первая дацзыбао, направленная против него, а кампания нарастала с каждым днем. Дацзыбао на улицах сообщали, что за последние месяцы проведено два митинга с целью «окончательного осуждения Чэнь И», а несколько дней назад в здании Всекитайского собрания народных представителей состоялся третий митинг. Сам Чэнь И уже длительное время нигде не показывался. Вчера вечером, во время ужина, кто-то сказал, что его освободили от работы, другой заявил, что его убили. Что произошло с ним в действительности, сейчас никто не мог сказать, но бесспорно одно: продолжительное время его никто не видел.

Меня провели в предназначенную для приема комнату на первом этаже в одном из старых двухэтажных зданий. Вхожу в назначенное время. В комнате никого нет. Рассматриваю приемную. В убранстве — ничего традиционно китайского. Несколько кожаных диванов и кресел; надпись красными иероглифами на стене говорит о том, что «тайфун» проник и сюда. Через минуту в сопровождении переводчика и стенографа вошел сотрудник, которому поручено меня принять. Однако стенографу записывать было нечего. Как ни пытался я завязать беседу, другая сторона хранила молчание. От китайца веяло холодом. Так и закончилась эта встреча. Моя первая официальная встреча в Министерстве иностранных дел».

Пролетая над китайской землей, я не мог оторвать глаз от причудливой темно-коричневой складки, выделяющейся на большом горном массиве, это Великая китайская стена. Смотришь вниз, напрягаешь зрение, стремясь увидеть ее от начала до конца, и когда понимаешь, что даже с «птичьего полета» трудно охватить взглядом эту необычную, распластавшуюся как дракон и как дракон скользящую по голым гребням гор, спускающуюся в глубокие пропасти, взбирающуюся на крутые склоны стену, берешь в руки карту, разворачиваешь ее и пальцем скользишь по синей пунктирной линии. Стена начинается где-то на востоке, у берега Бохайского моря, идет на запад, карабкается по горам и вершинам, затем спускается, пересекает провинции Хубэй, Шаньси, Внутреннюю Монголию, Шэньси, Нинся-Хуэйский автономный район и заканчивается где-то в провинции Ганьсу, в районе Цзяюйгуаня. «Длина этой стены — десять тысяч ли», — говорится в старинном китайском писании; видимо, отсюда и ее название — Ваньличанчэн («Великая стена длиною в десять тысяч ли»).

И вот мы на пути к Великой китайской стене. Прекрасный солнечный день, один из тех мягких дней, которые в Пекине бывают только в мае или ранней осенью. Буйная, свежая зелень, небосвод чистый, голубой, высокий, ни ветра, ни песчаных бурь. Нежаркое осеннее солнце, видимо, вдохновило моих коллег, и они разбудили меня чуть свет.

— Поедемте… к стене… к Великой…

Кто-то добавляет:

— А если останется время, поедем через Летний дворец.

Мы выезжаем из посольства. Дремлющий у входа охранник вздрагивает и быстро хватает трубку телефона; на первых же перекрестках небольшие группы детишек, увидев наши машины, быстро раскрывают «красные книжки» и начинают скороговоркой выкрикивать цитаты, чтобы успеть произнести положенный текст.

Оказывается, Великая стена проходит совсем недалеко от Пекина. Не прошло и часа, как белая лента шоссе начинает взбираться на гору. Вот и сама стена, но нет, появляется вторая, затем третья. И я понимаю: и первая, и вторая, и третья стены — это еще не Великая китайская стена, хотя каждая из них достойна удивления. Это лишь ответвления, построенные неизвестно когда и неизвестно чем, уже осыпавшиеся, а кое-где совершенно развалившиеся. Но размышлять об этом было уже некогда, машины быстро миновали крутые повороты и остановились перед самой стеной.

Великая китайская стена!

Есть вещи, о которых слышал, что они большие, величественные, необыкновенные, а когда спустя годы приходилось видеть их, нередко оказывалось, что они не соответствуют сложившимся у тебя представлениям. Что касается Китайской стены, здесь происходит нечто противоположное. Мои представления о ней меркнут по сравнению с тем величественным зрелищем, которое открылось взору. Вдоль стены поднимаемся по отвесным крутым склонам, затем резко спускаемся вниз, сворачиваем влево и снова подъем; мне не хватает воздуха, я останавливаюсь, чтобы перевести дух, а Великая стена карабкается, взбирается вверх по склонам, по вершинам, по гребню высокой горы и исчезает вдали, среди безбрежия гор. Стена имеет десять метров в высоту и, видимо, столько же в ширину. Я облокотился на боковые зубчатые колонны, пытаясь вспомнить все, что прочел за последнее время об этом чуде.