Чтение онлайн

– И у нее так и не появилось соблазна разрядить в вас пистолет?

– А зачем ей рисковать? Я ведь тоже могла это сделать. И потом, мне кажется, что она уже примирилась. Ее потрясла смерть Бруннера. Мы как-никак женщины, Пьер! Мы не такое зверье, как мужчины.

– Знаю, знаю, - киваю я.
– Вы так чувствительны, в вас столько нежности. Тайфуны с ласковыми именами.

В сущности, в этой истории все они, и женщины и мужчины, оказались во власти одного и того же тайфуна - тайфуна алчности, он оторвал их от твердой почвы, заставил забыть обо всем остальном. Необузданная страсть к созвездию брильянтов первой величины ослепила их настолько, что для них больше не существовало ни былых связей, ни привязанностей. Что касается женщин, этих тайфунов с ласковыми именами, то, я не отрицаю, их шальные порывы в какой-то мере были мне на пользу. Может быть, благодаря тому, что я не женоненавистник.

При этих мыслях я перевожу взгляд на Розмари и спрашиваю:

– А как ваш Грабер? Вы навестили его в больнице?

– Почему в больнице?

– А где же еще? На кладбище ему пока рано. И чтобы дать ей понять, что к чему, предлагаю ей газету.

– Ах, этот негодяй!
– возмущается она, не дочитав до конца.

– Кого из двух вы имеете в виду?

– Бэнтона, конечно. Грабер, может быть, тоже не ангел, но никогда бы не выстрелил в живого человека.

– А кто стреляет в мертвецов? В сущности, вы должны быть довольны. И благодарить Бэнтона,

– Вы циник, Пьер.
– Это я уже слышал от вас.

– Довольна или недовольна, но, должна признаться, я испытываю чувство облегчения. Грабер никогда бы не простил мне...

– А теперь куда?
– спрашиваю.

– Если вы хотите знать куда, поедемте со мной. Конечно, вы человек довольно скучный... Но где их взять, интересных? Хотя, я знаю, со мной вы не поедете. Так что незачем говорить вам "куда". Да и не все ли вам равно?

– Все равно, - признаю.
– Просто мне хотелось знать, как начнется наконец триумфальное восхождение к вершине счастья.

– Счастья? Вы знаете, что я человек не претенциозный. Но и дожидаться старости в заботах о закладных на том чердаке у меня тоже нет никакого желания.

Она и в самом деле мало похожа на человека, сияющего от счастья. Обычное дело: достигнутая мечта неожиданно утрачивает свой блеск, даже такая. брильянтовая. Наступают будни. И с течением времени становится все более реальным риск, что какой-нибудь мошенник не сегодня-завтра освободит тебя от бремени легко нажитого богатства.

Взглянув на часы, Розмари объявляет, что ей пора. Мы встаем, чтобы проститься, и, подавая мне руку, моя бывшая квартирантка говорит:

– Ну, Пьер... Мы, наверно, больше не увидимся...

– Наверно...
– машинально повторяю я за ней.

– Поцелуйте же меня!

Мне неудобно перед Бориславом и еще более неудобно стоять как истукан, после того как мы столько времени провели вместе в том зеленом холле, на той глухой вилле, в том бесславном квартале.

Целуя ее, я чувствую на своем лице ее руку, которая как будто пытается удержать меня еще хотя бы на один миг.

Наконец Розмари уходит, но, прежде чем спуститься по лестнице, снова оборачивается и машет мне рукой.

– Какая женщина!
– слышится голос Борислава. Да, действительно. Хотя что, в сущности, я мог бы о ней сказать? Движешься среди призраков без всякой уверенности, что тебе удалось до конца сорвать их покровы. Призрачные вещи, призрачные события, а главное - призрачные люди. Глядишь на нее и вроде бы убеждаешься: "Да, это именно то", но потом неожиданно что-то происходит, и ты решаешь, что вовсе не "то", а не знаю что, пока позднее не уяснишь, что это вовсе не "не знаю что" - совсем как те деревянные матрешки: вскрываешь одну, а в ней оказывается другая, а в другой - третья. Только у матрешек всегда есть предел - после четвертой или пятой доходишь до последней. А с иного человека сколько ни снимаешь призрачные покровы, никогда не можешь быть до конца уверен, что тебе удалось постичь его истинную суть.

Борислав до такой степени очарован видом моей приятельницы и ее импульсивным нравом, что заказывает еще по чашке кофе - по последней, и мы уже допиваем его, этот последний кофе, когда на террасе внезапно появляется новое действующее лицо, точнее, еще одна дама, царственная и величавая, как альпийский массив.

– А, Пьер, вот ты где, мой мальчик! Я по машине догадалась, что ты должен быть где-то тут, - спокойно произносит Флора, словно мы повстречались на асфальтовой аллее близ Остринга.

Я встаю, представляю их друг другу и усаживаю гостью.

– Вы уже позавтракали, - устанавливает она.
– Я бы тоже не прочь немного закусить...

Белокурая австриячка принимает заказ, который по своему ассортименту мало напоминает завтрак и не уступит иному обеду. Затем, самодовольно приосанившись, чтобы Борислав мог по достоинству оценить ее могучий бюст. Флора оборачивается в мою сторону и грозит мне пальцем:

– Благодари бога, что я питаю к тебе слабость. Иначе ты заслуживаешь не знаю какой кары... За то, что запер меня с ним там, в бункере...

– Если только это ты имеешь в виду, то, по-моему, ты должна меня благодарить, дорогая Флора. Это был единственный способ защитить тебя от пуль и спасти от удушья.

– Лжец!
– Она опять грозит мне.
– Откуда ты мог знать, что начнется стрельба?

– Зато я отлично знал, что люди Бэнтона где-то рядом. Бэнтон не тот человек, чтобы отправляться со мной в полную неизвестность без должного сопровождения.

– Глупости. Люди Бэнтона приехали на хвосте у этой дуры Розмари.

– А как они оказались у нее на хвосте?

– О, это целая история. И не заставляй меня ее рассказывать, прежде чем я поем. Просто подыхаю с голоду.

Официантка ставит на стол поднос, загруженный до предела: кроме масла, конфитюра и булочек, неизбежных компонентов гостиничного завтрака, здесь вареные яйца, копченый окорок и огромный кус шоколадного торта.

Так что мы с Бориславом выпиваем очередной кофе, не знаю уже который, а тем временем Флора опустошает тарелки. И лишь когда дело доходит до торта, у немки возобновляется желание продолжать беседу.

– И то, что вы, Пьер, оставили нас с этими выродками Тимом и Томом, тоже вас не красит!..

– Не моя это затея. Так случилось по настоянию Бэнтона.

– Мы догадывались. Пакостная затея. И Бэнтон получил по заслугам. Читали? Он задержан...

– Знаю. Но вас не смогли задержать...

– А кто нас мог задержать?
– смотрит она на меня с недовольным видом.

– Да те двое: Тим и Том.

– А, те двое! Чего о них толковать. Первое время мы с Розмари вообще не понимали, что происходит. Подумали, что ваш компаньон действительно вызвал вас по какому-то спешному делу и Бэнтон решил вас сопровождать. Потом у меня возникает подозрение, что тут кроется подвох. "Плакали наши брильянты. Пьер знает, где искать тайник, а Бэнтон небось что-то посулил Пьеру. Так что теперь они действуют заодно, а мы сидим здесь, как последние дуры". "Откуда вам известно, что Пьер знает, где искать тайник?" - спрашивает Розмари. "Мне, говорю, - достаточно сегодняшних наблюдений, и, если вы полагаете, что мы провели день в любовных утехах, вы глубоко ошибаетесь". "В таком случае давайте устроим проверку, - предлагает Розмари, - они, скорее всего, в Лозанне, в доме этой лисы Виолеты". "Но как его найти, этот дом?" - говорю я. "Если вы не знаете, то другие знают, - заявляет Розмари, - только где гарантия, что вы не оставите меня в дураках?" "Ну, милая, - говорю, - нам сейчас не до этого, мы с вами бедные женщины и должны всячески помогать друг другу". "Звучит неплохо, - говорит Розмари, - но где гарантия?" Наконец мне удается убедить эту упрямую бабу, что, пока мы тут торгуемся, уведут наши брильянты, и мы решаем на свой страх и риск отправиться вам вдогонку. Но не тут-то было: только теперь до нас доходит, что мы с нею пленницы этих двух дегенератов - Тима и Тома. Я, как вы знаете, не из робких, особенно когда имею дело с такими пигмеями, и без лишних проволочек даю им понять, что в наш век равноправия женщины тоже чего-то стоят, но, хотя в руках у меня увесистый стул, пользы мало: эти кретинчики, оказывается, обучены всяким там каратэ и дзюдо, - короче говоря, наш бунт кончается тем, что нас крепко-накрепко привязывают к креслам, а каких синяков они нам насажали - я бы вам их показала, только приличие не позволяет.