Чтение онлайн

Как только мы переехали в дом, Ломакина установила при помощи плотников вблизи дома, на возвышенности, свои метеобудки и начала регулярные метеорологические наблюдения. Они ежесуточно передавались на Диксон, где была расположена синоптическая служба. Чтобы не сбиться с дороги в пургу, для ориентировки от дома до будок протянули на кольях веревку. У дома для собак Ломакин поставил утепленную загородку, защищавшую животных от пурги и сильных морозов, перевез их всех с пароходов и сразу же стал объезжать. Вначале это было нелегко: собаки были "сборные", некоторые из них упряжки вовсе не знали, другие обленились и не хотели идти. Дело пошло лучше, когда передовым поставили Чуркина. Он быстро освоил упряжь, команду голосом и заставил повиноваться остальных собак, кроме, впрочем, Харди. Эту ездовую собаку подарил мне в Ленинграде зимовщик с острова Врангеля Костя Званцев, который славился тем, что лазил в медвежьи берлоги с одним пистолетом. Харди, красивая, волчьей масти, с рыжими подпалинами лайка, по характеру ничем не уступал Чуркину, хотя ростом был почти вдвое меньше. Между ними шла постоянная война, из которой Харди неизменно выходил побитым, но никогда не сдавался. Елизавете Ивановне неоднократно приходилось зашивать его раны. Упряжку мы использовали для быстрых поездок на пароходы по хозяйственным делам и на охоту. Врач ездил на пароходы для оказания травматологической помощи пострадавшим.

У пароходов вездеходы заносило снегом, хотя мы старались ставить их навстречу господствовавшим ветрам, но это не всегда удавалось. Пурга вдруг задувала не оттуда, откуда ее ждали. А снег на Севере совсем не тот, что в средних широтах. Там это пластинки и звездочки, а здесь — тонкие, в доли миллиметра иглы. Измельченный ветром в пыль, снег проникал всюду, в самые мелкие щели и дырки. Машины надо было ставить против ветра, чтобы под капотами возникало разрежение, отсасывающее оттуда снег. Вездеходчики сразу же принялись за устройство гаража для машин из двух половин: задней — теплой и передней — холодной, общим размером 8x16 метров.

После постройки дома дружно взялись за строительство бани. Ходить мыться на пароход никому не хотелось. Баня была тоже каркасная, 4x5 метров и состояла из предбанника и мыльни, но с обшивкой не из фанеры, которая от сырости быстро бы покоробилась, а из шпунтованных досок с засыпанным опилками промежутком. В мыльне была выложена небольшая плита и поставлена походная кухня для горячей воды. Снег растапливали в баке на плите. Был, конечно, сделан полок для любителей попариться. Суббота стала традиционным банным днем. Помыться и особенно попариться любили все участники экспедиции. В прочие дни баня использовалась как столярная мастерская, где плотники делали столы, табуретки, полки и прочий инвентарь для дома и для пароходов.

После бани ужин был особый. Сергей Яковлевич в белой поварской куртке и колпаке торжественно раскладывал всем на тарелки приготовленный пирог. В воскресенье обеденный стол тоже сервировался разнообразнее обычного, и кушанья были обильнее. Обязательно подавался торт или пирожные, готовить которые Сергей Яковлевич был большой мастер. Вечера были посвящены развлечениям: пели, плясали. Болотников хорошо играл на баяне. Иногда приходили гости с пароходов. Любили плясать русскую, причем капитан Смагин непременно сбрасывал валенки и плясал босиком.

В конце октября наша жизнь была нарушена печальным событием. Пропал машинист с парохода "Товарищ Сталин" Елисеев. Нам сообщили об этом по радио и просили помочь. Передавал о случившемся Смагин, групповой капитан. Лаврова не было, он улетел за неделю до этого на самолете Р-5 на мыс Челюскин. Завели два вездехода, Ломакин запряг собак, и мы быстро прибыли на пароход. Оказывается, Елисеев днем, выйдя "на улицу", увидел у борта медведя. Сказав об этом Смагину, схватил винтовку и, как был в телогрейке, помчался за зверем, не дожидаясь двух товарищей, которые должны были идти с ним. Когда они вышли, Елисеев уже исчез в сумерках. Дула небольшая пурга-поземка, они пошли по следу, но быстро его потеряли и вскоре вернулись обратно, доложив, что Елисеева не догнали и, боясь заблудиться, вернулись назад. Смагин велел зажечь на мачте прожектор, сигналил гудком и сообщил по радио нам. Мы прибыли уже под вечер, когда пурга усилилась, тем не менее отправились на поиски туда, куда, по рассказам, ушел Елисеев. А пошел он на северо-восток, в сторону открытого моря и движущихся льдов, где обычно спасаются медведи, когда их преследуют.

Шли медленно, разойдясь на машинах метров на 200, в пределах взаимной видимости, с зажженными фарами и рефлекторами, давали гудки. Впереди с упряжкой собак ехал Ломакин. У него были компас и ракетница, время от времени он ею сигналил. Свет пароходного прожектора скрылся во мгле, когда мы прошли по спидометру три километра. Прошли еще километров пять, по расчетам, должны были дойти до северного края восточного острова, но его так и не увидели. Посоветовавшись, решили повернуть на юг, сделать круг километров шесть и потом направиться к судам. Нигде никаких следов человека не было видно. Поземка быстро заносила гусеничные следы от машин, а человека, если он упал, занесло сразу же, пройдешь рядом и не увидишь. Так и вернулись безрезультатно.

Решили еще раз утром, когда будет посветлее, организовать отряд человек из 10 — 12 и на лыжах развернутым строем пройти до восточного острова. Прожектор на пароходе оставили на всю ночь, по временам поворачивая его в стороны, чтобы осветить площадь побольше. Но к утру поземка перешла в настоящую пургу. Видимость упала до 10 — 15 метров. Искать человека в такую погоду бесполезно. Можно потерять кого-нибудь из тех, кто пойдет на поиски. Ходоков на лыжах среди команд пароходов почти не было. Посоветовались со Смагиным и решили поиски прекратить. Прошли сутки, и если человек не вернулся и не был найден, то ясно, что в этих условиях он погиб.

Потом, уже много позднее, перед началом навигации, следы Елисеева все же обнаружились. К нам, на выручку пароходов, подошел ледорез "Литке", совершавший сквозное плавание из Владивостока в Архангельск. Пока "Литке" пробивался к нам сквозь льды, начальник экспедиции В.Ю.Визе пригласил по радиотелефону меня в гости, обещая угостить щами из свежей капусты. Пошли впятером: я, Елизавета Ивановна, Ломакин, Теологов и старпом Полищук. Взяли с собой доску на случай перехода через трещины и веревку, если кто провалится в полынью. На полпути Ломакин обратил внимание на какое-то черное пятно на льду справа от нас, метрах в ста. Подошли и увидели на куче торосов человеческий череп с полуистлевшей шапкой. Полищук узнал шапку Елисеева. Для нас картина гибели несчастного теперь была ясна: медведь увел его в торосистые непрочные льды, и Елисеев провалился там, где медведь пробежал. Бился-бился человек в ледяной каше, да так и погиб. Нельзя в Арктике пренебрегать ее основными законами.

Дни быстро убывали, к началу ноября солнце ушло за горизонт, окрашивая в полдень небо всеми цветами радуги и создавая сумеречное освещение, при котором трудно было ориентироваться. Морозы усилились, но пург стало меньше. Они возобновятся в феврале с появлением солнца.

Октябрьские праздники встретили торжественно. Было общее собрание в одном из бункеров парохода, где Б. В. Лавров выступил с докладом об Октябрьской революции и роли Ленской экспедиции в деле промышленного освоения советского Севера. Говорил и я о значении горных богатств Севера как основе его развития и процветания. Потом был парадный обед. Ходили в гости друг к другу — мы на пароходы, пароходские — к нам. Погода была хотя и морозная — под 40 градусов, но ясная и тихая, так что обмороженных не было.

Но вот наша жизнь опять была нарушена печальным событием. Пропал машинист с парохода "Володарский" Пустошный. Вечером его все видели, а утром он исчез. Все дни до этого стояла ясная морозная погода, а тут вдруг налетела жестокая пурга, бушевавшая всю ночь. Мы предположили, что он зачем-то сошел с парохода и снежный вихрь закрутил его так, что он потерял ориентир: пошел в другую сторону и заблудился, как Елисеев. Собирались уже организовать широкие поиски, как кто-то заглянул в промежуток между судами, стоявшими с зазором метра в полтора, через который был переброшен трап с веревкой вместо поручня, да и то с одной стороны, и увидал там торчащие из снега ноги. Бросились туда, еле раскопали утрамбованный пургой обледенелый снег и вынули погибшего. Он, по-видимому, ночью в пургу оступился с трапа, упал вниз головой с четырехметровой высоты и ударился о твердый, как камень, снег.

По заключению врачей, смерть наступила моментально от перелома основания черепа и вывиха шейных позвонков. Она произвела на судовые команды удручающее впечатление. Некоторые даже стали бояться спускаться в трюм в одиночку. Только теперь все стали понимать, сколь осторожным и внимательным надо быть на полярных зимовках, особенно таких, как наша. Здесь можно погибнуть от простой случайности, если ее вовремя не предусмотреть. Трап надо было огородить с обеих сторон хорошими поручнями.

Тело положили в гроб, так как решили хоронить товарища не по судовому обычаю в море, а на одном из маленьких каменных островков, километрах в трех к западу. На другой день опять установилась ясная погода и был сильный мороз. Несколько человек с парохода погибшего отправились делать могилу. Конечно, в камнях, да еще сцементированных мерзлотой, выкопать яму невозможно. Плитняк только разобрали, выровняв место, куда можно будет положить гроб. Но вот затруднение: как доставить покойника на остров? Нести на руках и далеко и холодно, можно обморозиться, поэтому решили отвезти его на вездеходе. Но когда встал вопрос, кто поведет машину, мои вездеходчики в один голос отказались. Суеверие, боятся, что потом или с водителем, или с машиной приключится что-нибудь неприятное. Пришлось мне взять на себя эту печальную миссию. Но ехать со мной тоже никто не согласился. Провожающие во главе с Б.В.Лавровым пошли вперед, а я остался наедине с мертвецом в кузове.