Чтение онлайн

Шоферу он велел остановиться у дома 68 на Люсиновской улице и сразу ушел во двор. Заходя под арку, на всякий случай оглянулся. Шофер за ним не следил. Впрочем, теперь никому друг до друга дела нет: урвал свое — отваливай!

Проходным двором Никифоров дошел до гостиницы, которую можно было назвать и просто ночлежкой. Заведение это являлось как бы придатком к рынку. Ни в одном окне мрачного трехэтажного здания не было даже намека на свет. Но Никифоров точно знал, что за многими из этих окон, укутанных мощными шторами, идет своя ночная жизнь: карты, женщины, чаще всего самой низкой пробы, выпивки, разборки.

Ночлежка эта жила практически по законам, выработанным в лагерях. Были тут свои авторитеты и свои «опущенные», и свои «мужики», то есть работяги, которые стараются ни с кем дел не иметь, привыкли смотреть исключительно в свою рюмку, в свою миску и в свой кошелек.

Что касается «мужиков», и в лагере и здесь они вроде бы представляют единое племя. Но это на первый взгляд. В действительности это не так. «Мужики» — это дерьмо, которое любой фраер может унизить и ограбить, как правило. Но нет правил без исключений. И среди «мужиков» попадаются самостоятельные, умеющие себя поставить.

К одному из таких «самостоятельных» и шел сейчас Никифоров в такой неурочный, поздний час. Димой звали этого человека, а точнее — Денисом Ивановичем Догару. И был он молдаванином из благословенной придунайской области. Но для нашей истории это не имеет никакого значения. Более существенно то, что едва ли не каждого в этой так называемой гостинице можно было прижать или, образно говоря, взять за одно место. И милиция этим, конечно пользовалась. А потому платить за дыньку или за помидоры на закуску никто из служивых даже и в голове не держал. Надо сказать, на этот счет у них, как охранная грамота, было и оправдание. Наша, мол, служба «и опасна и трудна». А платят гроши.

Никифоров, к слову, положением своим в таких вещах не злоупотреблял, на это у него были свои принципы. А Диму Догару он даже избавил однажды от некоторых серьезных затруднений. Попросту закрыл глаза кое на что, чем и отмазал человека. И теперь Дима был как бы никифоровским должником.

Наверное, один из немногих в этой обители Дима сейчас спал. Никифорову пришлось тихо постучать в окошко — благо жил Дима на непрестижном первом этаже и спал чутко. Работал он с утра до вечера: крутился, встречал поезда с грузами, торговался, торговал, улаживал дела с рэкетирами. В Измаиле у Димы остался мальчишка, сын, а с женой они были разведены. И все это Диму безумно расстраивало. Но только внутри. Снаружи он был исключительно спокойный, миролюбивый и слегка ироничный человек.

Дима молча отреагировал на стук, сквозь небольшую щель между занавесок рассмотрел пришельца и открыл окно.

— Николай Петрович?..

— Пусти-ка, Дим, я влезу…

Когда Никифоров оказался в комнате, Дима плотно задернул шторы, включил свет и достал бутылку коньяка, хотя был почти уверен, что Никифоров откажется. И Никифоров понимал это. Но ритуал почтительности надо было соблюсти. Когда Дима поставил на стол рюмки, Никифоров остановил его.

— Дело у меня к тебе, Дима. С этим не беспокойся, сядь-ка лучше, послушай.

Дима, разумеется, понимал, что пришли к нему по делу. Иначе зачем Никифорову, такому серьезному и положительному мужику (хотя мент, он и есть мент), заходить к нему в такой час.

Но даже у Димы, привычного ко всему, что называется, едва не отвисла челюсть, когда он услышал просьбу Никифорова:

— Граната, Дим, нужна, противотанковая. В крайнем случае — противопехотная…

— Сейчас? — Дима сглотнул воздух, попавший в гортань, отчего кадык его дернулся. Спросил он так, на всякий случай, хорошо понимая, что граната нужна именно сейчас. Иначе зачем бы Никифорову лезть к нему в окно в два часа ночи. И не то чтобы Дима не держал никогда в руках гранаты — чего не подержишь в наш рыночный век! — однако и ему эта просьба показалась довольно деликатной.

— Ну ты, Петрович, меня удивил! — проговорил он, опомнившись, и в словах его была чистая правда.

Никифоров вынул из кармана золотой кружочек — предпоследний из остававшихся у него. Все это выглядело, как теперь говорят, круто — и просьба о гранате, и расплата золотом.

— Очень прошу, Дима, достань!

Догару сидел, потупившись. Просьба была стремная: ведь к кому идти-то придется — подумать страшно! Но одновременно эта просьба была и почетной. Во-первых, те, кто даст вещь, уже по-другому будут смотреть на Диму. А во-вторых, они с Никифоровым поменяются как бы местами. Теперь он будет Диме должен. Рассудив все это, Дима перешел непосредственно к делу. Взял золотой.

— Это лучше здесь не показывать. Никифоров и сам понимал это.

— Ты деньгами расплатись. А золото — тебе…

— Сколько же за нее давать?

— На твое усмотрение. За сколько купишь.

Граната, понятно, стоила меньше золотого. Стало быть, Дима имел навар. Не совсем удобно ему было брать с Никифорова за услугу, но бизнес есть бизнес!

Дима положил золотой в тумбочку на глазах у Никифорова, подчеркивая, что он ему доверяет, из тумбочки же достал пачку пятидесятитысячных купюр, тянувшую, пожалуй, на полмиллиона, не меньше.

— Жди…

Никифоров сел в сторону от двери, в угол — так, чтобы его не сразу можно было увидеть. Проверил пистолет и, прикрыв глаза, задремал, зная, что проснется за полсекунды до того, как услышит подозрительный шорох. И сразу будет готов к действию.

Когда вернулся Дима, он уже успел передохнуть. Тот вынул из-за пазухи довольно громоздкую гранату и прямо с порога протянул ему:

— Годится?

Их отношения изменились. Дима чувствовал себя равным. «Ладно, сочтемся…» Никифоров взял гранату. Она была в полном порядке. Даже кольцо примотано клейкой лентой — так сказать, для техники безопасности.

— Поможешь мне, Дим?

— Нет!

— Ни стрелять, ни взрывать. Яму копать… Дима решительно покачал головой.

Никифоров не то чтобы очень на него рассчитывал, а все-таки думал: вдруг поможет!

— Тогда жетон дай мне — позвонить. Расстался он с Димой как бы без намека на обиду. Из автомата позвонил шоферюге, что возил его на Госпитальный и разглагольствовал в кабине.

— Выручишь?

— А ты знаешь, сколько теперь?!

— Об чем разговор — я же плачу!

— Он думает, все можно купить и продать! — усмехнулся шофер, и Никифоров понял: согласится!

— Ты можешь захватить кастрюлю старую и лопату?

— А лопата у меня откуда?

— В гараже возьми! И кастрюлю — любую, пусть дырявую…

Шоферюга подхватил его на Октябрьской площади. К счастью, он жил по соседству — где-то в середине Ленинского проспекта.

На кладбище Никифоров все сделал в строгом соответствии с инструкцией, полученной в записке Луки. Тщательно вымерил все расстояния, выкопал яму, загрузил ее и снова закопал. Потом сколько было возможно утрамбовал землю и спрятал лопату под лавочку возле одного из памятников.