Чтение онлайн

Дима не раздумывая, как был, в пижаме, проследовал за соседкой.

Тихон Иванович тем временем, окончательно оправившись от «электротравмы», расхаживал по комнате, вслух как бы убеждая кого-то:

– Нет, теперь ни о каком разоружении и речи быть не может. Пока у потенциальных врагов на язычке медок, а под язычком ледок, будем и дальше «вакцину» изобретать для горячих голов. Как говаривал наш великий Аркадий Георгиевич Шипунов, тульское оружие – не для нападения. Это прививка от войны. А твоя ступа, Вася, мне до того опестелела, что я чуть совсем руки не лишился. Зато пальчики от удара током стали работать как новенькие.

Он, светясь от счастья, невзирая на глубокую ночь, рассмеялся и пошевелил всеми пятью пальцами раскрытой ладони. Жена оторопело-радостно уставилась на мужа, доктор – на Светлану Афанасьевну. Вскинув удивлённо брови, спросил:

– Вася, ступа… только Бабы-яги не хватает. Мне мама в детстве сказку про это читала. А при чём здесь Тихон Иванович со своей теперь уже бывшей контрактурой, сказочно исчезнувшей посреди ночи?

Вконец обессиленная хозяйка, как бы заглаживая вину перед доктором за ночной вызов, путаясь, стала пояснять:

– Тишу проводили на пенсию, в парке он повстречал бывшего революционера Васю Пестеля. Его повесили… или сослали. Мы в школе проходили, многое подзабылось. В общем, был такой герой.

– Почему был? – справедливо возмутился выздоровевший пациент. – Он есть и сейчас, живёт за городом, рядом со свалкой. Иногда ночует под лавочкой в парке, когда в пруду штаны постирает. Однажды хотел повеситься на турнике, да ремень оборвался. Теперь он подпоясывается проволокой. Это благодаря его идее со ступолётом меня во сне током шандарахнуло. Доктор, тебе пора диссертацию по этому случаю писать. А насчёт пенсии, денежки лишними не будут, но завтра пойду на завод, проситься на работу. Заодно и Васю постараюсь куда-нибудь пристроить. Он замечательный, этот Пестель Электронович. В общем, завтра, любимая жёнушка и дорогой доктор. И никаких гвоздей!

– А почему завтра? – удивился Дима. – Можно прямо сегодня.

И он многозначительно кивнул в сторону настенных часов, которые показывали половину пятого.

– Успешаева! На выход.

Тамара шла по затемнённому коридору, а в голове крутился вопрос: «Опять к следователю? Сколько можно, всё уже тысячу раз изложено и устно, и на бумаге. Я убила, готова отвечать…»

К её удивлению, надзирательница стала открывать дверь комнаты для свиданий. Тамара неохотно переступила порог, села перед прозрачной перегородкой.

«Неужели Цыпа заявился? Но, как сообщил адвокат, его кодлу на свалке разогнали, а участкового попросили держать на заметке бесхозную хибару погибшего. И сосед вроде присматривает».

И хотя свиданка для любого заключённого под стражу – это всегда подаренный кусочек счастья и свободы, однако Успешаева с равнодушным, отрешённым лицом стала ждать свалившуюся удачу.

Когда в комнату, прижав руку к груди и тяжело дыша, медленно ступая, вошла… мама, Тамара инстинктивно вскочила и обеими руками упёрлась в толстую стеклянную перегородку.

Сработала сигнализация. С обеих сторон в помещение ворвались надзиратели с пистолетами наизготовку. Увидев склонённые над столом головы двух рыдающих женщин и их конвульсивные подёргивания плеч, они понимающе переглянулись и вышли.

Плотно прижав трубку к щеке, первой начала Тамара:

– Мамочка, зачем ты пришла!? Я убийца, бомжиха. Ни семьи, ни мужа. После травмы я ещё пыталась танцевать, но тридцать два фуэте мне уже не давались легко, как раньше. Надеюсь, ты, мамулечка, ещё не забыла балетную терминологию? В итоге – покинула сцену, опустилась, дошла до ручки. С мужем вообще отдельная история. Когда узнала, с кем живу, не подав на развод, в чём была, выехала домой, к вам, с дальнобойщиками. На месте нашего родового особнячка застала руины. Искать новый адрес отказалась, было стыдно явиться в образе оборванки, после того как блистала в сольных партиях «Дон Кихота», «Лебединого озера». Примкнула к бомжам. Зарезала человека. Мамочка, оставьте меня, отрекитесь. Не хочу позорить весь наш род.

Мать, не веря своим ушам, с ужасом смотрела на дочь и одновременно с остервенением начинала трясти телефонную трубку, словно та была виновата в убийственной информации, приходящей из-за пуленепробиваемой перегородки.

– Как ты смеешь так думать, дочечка? Золотко ты моё. Не звонила, не писала. Отец по инстанциям ходил, во всероссийский розыск тебя объявили, чего только не думали. И вдруг из новостей узнали о происшествии, фотокарточку показали, сообщили о твоём признании в убийстве.

Мать сквозь всхлипывания продолжала выспрашивать своё единственное дитё, и Тамара, пожалев маму, решила подробно рассказать о своих злоключениях, так как знала, что по закону свидание может длиться до трёх часов. В письмах из тюрьмы вряд ли удастся это сделать в полной мере.

Пермский театр оперы и балета стал для юной выпускницы хореографического училища хорошей школой настоящего мастерства. Через пару лет интенсивных занятий с талантливым хореографом балерина уже выступала в сольных партиях многих постановок. Тамара первой призналась в любви к своему наставнику. Расписались в загсе, планировали позже сыграть пышную свадьбу с приглашением всех родственников. Жизненные пазлы судьбы складывались наилучшим образом. Радик Успешаев в кредит приобрёл квартиру в престижном районе Мотовилихи, купили подержанную иномарку.

Чудесны были вылазки на природу, в лес, за грибами. Нежные, тёплые деньки последними лучами лета ласкали землю. Грибы в пермских лесах, на удивление, были сочными и больших размеров. Поэтому Тамара частенько замечала, что иногда на полянке оставались бесхозными садки с лесными плодами. Наверное, чтобы не таскаться с полной торбой, рассуждала она, грибники оставляли затаренные корзинки и продолжали грибную охоту. Совсем юная, не испорченная ночными барами девушка даже представить себе не могла, с какой целью пылкие хозяева корзинок на некоторое время уединялись в ближайших кустах. Лишь когда перед её непорочным взором предстала полуобнажённая семейная пара их общих друзей, она вскрикнула и залилась стыдливым румянцем, а затем низко наклонилась, чтобы срезать якобы обнаруженный очередной трофей и показать всем своим видом, что ничего особенного в поведении парочки не заметила.

Она всегда мечтала о ребёнке, но специфика её любимой работы в театре откладывала осуществление мечты на неопределённый срок. Получив травму, поняла, что на артистической карьере можно смело поставить крест. Оставалось одно – идти в «молотобойцы»: брать молоток и отбивать новые кожаные пуанты, чтобы они стали мягче и не натирали ноги. Друзья подбадривали, предлагали первое время занять себя в кордебалете, но она прекрасно понимала перспективу своей дальнейшей жизни, если, даже исполняя элементарное плие, она не могла, приседая, удержать баланс на одной ноге.

Помимо этого, молодая супруга всё чаще и чаще стала замечать за мужем странные вещи. Например, снимал майку по-женски, ухватив за бока, а не как все мужчины – от затылка, собирая в кучку и сдёргивая. Мелочь, конечно, но всё же настораживала. А однажды, придя из магазина, застала Радика за шокирующим занятием: он стоял перед зеркалом, примеривая женские трусики и бюстгальтер.

– Что ты делаешь? Зачем достал моё бельё? Что за театр абсурда?

Она ещё больше ужаснулась, когда Радик, выполнив вертикальный шпагат, затем фуэте два оборота, раскинул руки в комплименте с поклоном. Это было так тонко и женственно, что Тамаре сделалось не по себе. Она вышла на кухню, присела возле стола и бесцельно уставилась в стену.