Чтение онлайн

— Я знала, что что-то случится, — прошептала Виктория, и опять Дру дернул головой.

— Почему вы так говорите?

— Письмо от тети Эм. Она спрашивала, смогу ли я приехать. Якобы она сильно постарела и не может обойтись без посторонней помощи, а Иден не… Она хотела, чтобы рядом был свой человек, не чужой. Знаете, моя мать была ее единственной сестрой, они любили друг друга. Но что-то странное было в манере письма. Словно ее что-то тяготило… Ну, я не знаю. Но письмо даже очень странное. Пугающее.

— Пугающее?

— Если не пугающее, то беспомощное. Она писала, что я действительно ей нужна. Очень нужна. А она всегда ко мне хорошо относилась. Мой отец не оставил нам денег, тетя Эм платила за мое образование. Поэтому я и приехала.

— Это была единственная причина?

— Нет. — Виктория посмотрела на голубое небо, сверкающее солнце и подумал о Лондоне с его дождем и туманом. Как она мечтала снова жить под этим широким небом и жарким солнцем. Ее губы слегка тронула симпатичная улыбка, и она ответила:

— Нет, были и другие причины.

— Как я и предполагал, — неприязненно произнес Стрэттон.

Виктория взглянула на него с удивлением, озадаченная его откровенной враждебностью, и после некоторого молчания робко спросила:

— Что вы имели в виду, говоря о странных и неприятных вещах, случавшихся на Фламинго! Что там произошло?

— Неизвестный или неизвестные разбивали, испортили различные вещи Эмили таким образом, который обычно ассоциируется с полтергейстом… или безрукими слугами.

— Неужели вы верите в полтергейст?

— Нет. Я начну верить в злых духов, лишь когда исчезнет всякая вероятность вмешательства злого человека, и не раньше! Ваша тетя просто сумасшедшая, что сразу же не вызвала полицию, но ведь она в течение пяти лет сражается с властями из-за своих слуг кикую. Думаю, она не хотела дать Грегу шанс вновь их допрашивать и задержать десяток попавших под подозрение. Беда в том, что Эм упряма и, если уж выберет курс действий, остается ему верна. Теперь она признает, что считает виновным кого-нибудь из домашней прислуги, но кто бы это ни был, он или они действовали по приказу или под страхом наказания.

— Но почему? Стрэттон пожал плечами.

— Во время чрезвычайного положения банда мау-мау напала на Фламинго, ваша тетя оборонялась и убила несколько человек. Говорят, одним из убитых был родственник некоего Генерала Африка, который еще на свободе; очевидно это личная вендетта со стороны Генерала. Он всегда отличался хитростью по сравнению с остальными предводителями мау-мау. В течение ряда лет ходят слухи, что он работает на одной из ферм где-то в районе Найваша.

— Не может быть, чтобы поселенец его укрывал?

— Боже, конечно, нет. Если так и есть на самом деле, то, можете быть уверены, его хозяин понятия не имеет, кто на него работает, а тот использует свою работу как прикрытие. Днем играет роль преданного и скорей всего неразвитого слуги, а ночью организует набеги на тюрьмы, кражу скота, планирует убийства.

— Неужели это возможно?

— А почему бы и нет? Его никто не видел в лицо, он носит маску из красного шелка с отверстиями для глаз, носа и губ. Даже никто из его информаторов не видел его лица, поэтому, вполне вероятно, он ходит открыто где-то поблизости, ведь он вне подозрений. Скорей всего он придумал этот полтергейст на Фламинго как прелюдию к убийству, кого-то запугал из домашней прислуги, и ему помогли это осуществить. По всему видно, он весьма Умен, если умеет так мстить.

Виктория вздрогнула, несмотря на жаркое солнце:

— Какая же это тонкая месть — убить человека с помощью панги?

— Дело не в методе, а в самом убийстве, завершившем ряд мелких вредительств. Если б миссис де Брет убили внезапно, это было бы ужасно само по себе. Но данное убийство имеет и другую цель. Оно бьет по леди Эмили. У нее такой характер: она может принять открытый удар и пережить его, но эта мелочная, нарастающая жестокость имеет целью напугать Эмили. Все идет по нарастающей. Начинается с ерунды, заканчивается верхом жестокости. Сначала она думала, ее хотят запугать и вынудить продать ферму, но когда отравили ее собаку, ей следовало понять предостережение. Джилли Макхем назвал это «пробным выстрелом». Он здорово испугался. Он управляющий на Фламинго.

Они проезжали мимо резервации кикую, и наконец-то местность показалась Виктории знакомой: террасные склоны холмов, кучки аккуратных круглых хижин, кукурузные поля с белыми пятнами далматских ромашек, резная зелень пальмовых листьев, буйство банановых и ананасовых пальм. Миля за милей попадались местные посадки, яркие на фоне мазанок из красной глины, перемежавшиеся эвкалиптовыми зарослями. Но Виктория не могла любоваться пейзажем. Даже солнце, казалось, перестало согревать и радовать, ей стало холодно, к горлу подкатила тошнота. «Пробный выстрел?»

Она повернулась к Дру и заговорила прерывающимся голосом:

— Так это конец? Или…

Она не смогла закончить фразу, но Стрэттон легко понял ее мысль:

— Я считаю, что именно это и гнетет Эмили. С тех пор, как все началось, возникал вопрос: что дальше? А теперь, боюсь, встанет вопрос: кто следующий?

— Иден, — прошептала Виктория, не осознавая, что произнесла это вслух.

Дру холодно посмотрел на нее и спросил:

— Почему вы так решили?

— А кто же еще? Если только это будет не сама тетя Эм.

— Ну, не знаю, — намеренно жестко произнес Дру. — Любой, кто ей дорог… Или кто ей полезен. Ей и Фламинго.

— Я не верю! — вдруг заявила Виктория. — Такие вещи не случаются в реальной жизни с реальными людьми.

— На этот раз случилось, — сухо ответил Дру.

— О, я не хочу сказать, что не верю в смерть жены Идена. Я понимаю, что ее убили. Но все другие события! Должно же быть какое-то объяснение. В конце концов, вещи ломаются и разбиваются и в других домах. А собака могла отравиться крысиным ядом случайно.

— Думайте как хотите, — проговорил Дру.

— А вы не считаете, что так и было на самом деле?

— Нет. Я думаю, кто-то добирается до вашей тети. И весьма успешно. Это не просто вопрос о том, как избавиться от поселенца. Даже идиоты из мау-мау вскоре роняли, что, если они убьют одного поселенца, на его место придет другой белый, а не слуги кикую. Если Эмили умрет завтра, а на следующий день погибнет Иден, на Фламинго будет жить другой белый человек.

— Я, — сказала Виктория.