Чтение онлайн

В записках Костенецкого Лермонтов рисуется отрицательно. Скорее всего, тут сказалась зависть амбициозного, не слишком преуспевшего в жизни и потому всем недовольного мелкого дворянчика к блестящему столичному аристократу и известному поэту.

Костенецкому, в частности, принадлежит и рассказ об эпизоде в доме Верзилиных, когда Лермонтов сказал Эмилии о кинжальчике: «им ловко колоть детей». Следовательно, при всей своей нелюбви к Лермонтову, Костенецкий интересовался им и его поведением. Чувствуется, что он имел возможность получать информацию о происходившем в доме Верзилиных. Наиболее вероятные его осведомители – А. Сидери, плац-адъютант комендатуры, или писарь К. Карпов. Как служащие комендатуры они, вероятно, старались снабжать его нужными сведениями, источником которых у обоих могла быть воспитанница М. И. Верзилиной Екатерина Кнольд – невеста Сидери и приятельница Карпова.

В таком случае не Костенецкий ли сообщил П. И. Граббе, адъютантом которого был, о якобы имевших место попытках врагов поэта спровоцировать дуэль с Лисаневичем? Об этом говорил Висковатову П. П. Граббе, сын генерала. Хотя отсутствие в то время на Водах Лисаневича уже практически доказано.

Приятель Лермонтова. Граф. Поручик Кавалергардского полка. Лермонтов встретился с ним весной 1840 года в Ставрополе. У них установились добрые отношения, о чем можно судить по письму Лермонтова А. А. Лопухину от 17 июня 1840 года: «Я здесь, в Ставрополе, уже с неделю и живу вместе с графом Ламбертом, который также едет в экспедицию». Вместе они выехали на левый фланг Линии и по дороге заехали в Пятигорск.

Ламберт участвовал с Лермонтовым в экспедиции генерала Галафеева и вместе с ним запечатлен на рисунке в альбоме П. А. Урусова, изображающем привал на пути в крепость Темир-Хан-Шуру. В сражении 4 октября он, как и Лермонтов, «отличился храбростью под огнем противника». Зимой 1840–1841 годов Лермонтов встречался с ним в Ставрополе у Вревского. В Пятигорске летом 1841 года Ламберт мог находиться в окружении Лермонтова, но особой близости между ними не отмечено.

Пожалуй, одной из самых загадочных фигур, долгие годы считавшейся связанной с поэтом в преддуэльные дни, был некто Лисаневич, о котором стало известно от П. А. Висковатова. В своей книге о Лермонтове он пишет:

«Некоторые из влиятельных личностей из приезжающего в Пятигорск общества, желая наказать несносного выскочку и задиру, ожидали случая, когда кто-нибудь, выведенный им из терпения, проучит ядовитую гадину.

Как в подобных случаях это бывало не раз, искали какое-либо подставное лицо, которое, само того не подозревая, явилось бы исполнителем задуманной интриги. Так, узнав о выходках и полных юмора проделках Лермонтова над молодым Лисаневичем, одним из поклонников Надежды Петровны Верзилиной, ему, через некоторых услужливых лиц, было сказано, что терпеть насмешки Михаила Юрьевича не согласуется с честью офицера. Лисаневич указывал на то, что Лермонтов расположен к нему дружественно и в случаях, когда увлекался и заходил в шутках слишком далеко, сам первый извинялся перед ним и старался исправить свою неловкость. К Лисаневичу приставали, уговаривали вызвать Лермонтова на дуэль – проучить. „Что вы?! – возражал Лисаневич. – Чтобы у меня поднялась рука на такого человека!“

Есть полная возможность полагать, что те же лица, которым не удалось подстрекнуть на недоброе дело Лисаневича, обратились к другому поклоннику Надежды Петровны – Н. С. Мартынову. Здесь они, конечно, должны были встретить почву более удобную для брошенного ими семени».

Итак, человек, который мог бы стать убийцей Лермонтова, будь он менее благородным и порядочным! Вот фигура, заслуживающая самого пристального внимания. Кто он? Кем и почему был избран для такой недоброй миссии? Но – увы! Висковатов не счел нужным что-либо сообщить о личности Лисаневича. И лермонтоведам долгое время приходилось довольствоваться одной фамилией.

Но постепенно стали появляться кое-какие другие сведения о таинственном незнакомце. Была найдена запись в «Брачной книге» горячеводской церкви от 6 февраля 1842 года о венчании дочери генерала Верзилина, Аграфены, с приставом ногайского народа В. Н. Диковым. Одним из свидетелей со стороны невесты был Лисаневич, видимо ставший близким семейству Верзилиных, в доме которых часто бывал летом, одновременно с Лермонтовым. Выяснилось, что он являлся прапорщиком Эриванского карабинерного полка. Стали известны его имя-отчество – Семен Дмитриевич, годы жизни, а также то, что он приходится сыном погибшему кавказскому генералу Д. Т. Лисаневичу. Нашелся даже его портрет работы художника Г. Коррадини.

Собственно говоря, вот этими сведениями и ограничивается то, что было известно о С. Д. Лисаневиче. А вот личность его отца известна в русской военной истории гораздо более. Неудивительно, что сын воспитывался в самом привилегированном учебном заведении – Пажеском корпусе, откуда в 1839 году был выпущен в Эриванский карабинерный полк, старейший из всех регулярных полков России. Впрочем, думается, юный Лисаневич оказался в этом полку не чести ради, а потому, что им в 1805–1809 годах командовал его отец. В 1841 году он участвовал в возведении укрепления близ селения Казак-Юрт в Чечне и в перестрелке отрядов, перевозивших стройматериалы, получил ранение в плечо.

О том, что он был ранен, и очень серьезно, свидетельствует тот факт, что мы видим его на курорте и после окончания летнего сезона (свадьба Аграфены Верзилиной, где он был свидетелем, состоялась, как мы помним, 6 февраля 1842 года). О дальнейшей карьере Лисаневича узнаем из высочайшего приказа за 1845 год: «4 декабря. Производится за отличие в делах против горцев… Состоящий в должности адъютанта при командующем Отдельным Кавказским корпусом генерал-адъютанте князе Воронцове лейб-гвардии Финляндского полка прапорщик Лисаневич в подпоручики с оставлением в настоящей должности».

Ничего удивительного тут нет. Наместник Кавказа М. С. Воронцов очень хорошо знал отца Семена Дмитриевича. Ясно, что, прослышав о службе на Кавказе сына погибшего боевого товарища, Воронцов приблизил юношу к себе, дав должность адъютанта. Адъютантские аксельбанты на мундире Лисаневича изобразил и итальянец Коррадини, путешествовавший по Кавказу в 1848 году, – видимо, и тогда Семен Дмитриевич еще оставался на этой должности.

Дальнейших сведений о службе и жизни Лисаневича биографы Лермонтова до последнего времени не имели. Знали только, что в 1877 году он умер, унеся с собой тайну того, кем и почему был он избран для недоброй миссии вызвать на дуэль Лермонтова. А ведь в ответе на этот вопрос, считали некоторые исследователи, может крыться тайна дуэли. Отмечалось, что об этом знал преемник его отца, начальник войск на Кавказской линии П. Граббе, – Висковатов узнал историю с Лисаневичем от его сына. Висковатов, убежденный, что в Пятигорске существовали могущественные враги Лермонтова, считал, что Лисаневича подстрекали к дуэли по их наущению. В этом же были уверены и многие советские лермонтоведы. Но…

В начале 2013 года вышел в свет второй выпуск сборника «М. Ю. Лермонтов. Исследования и материалы» с материалом Д. А. Алексеева «Лермонтов и С. Д. Лисаневич в 1841 году». Там приведены документальные данные о том, что Лисаневич находился на строительстве укрепления в Казак-Юрте… с 5 июля до начала августа и «пользовался от раны в пятигорском военном госпитале с 9 августа 1841 г. по 19 марта 1842 года». А значит, отсутствовал в Пятигорске во время преддуэльных событий и, скорее всего, с Лермонтовым даже не был знаком!

Думается, что этот факт наносит серьезный удар по версии существовавшего в Пятигорске заговора против поэта и, к тому же, позволяет исключить Лисаневича из окружения Лермонтова. Конечно, полностью разрывать связь между ними не стоит – ведь, в конце концов, Лисаневич все же вошел в круг хорошо знакомых поэту людей. Об этом свидетельствует его участие в свадьбе Аграфены Верзилиной. А также – знакомство с Поликсенией Мусиной-Пушкиной, которая впоследствии стала его женой. Поликсения, которая вместе с сестрами Еликонидой, супругой генерала Орлова, и Еротеидой (Идой) находилась в Пятигорске тем летом. Известно, что незадолго до дуэли Лермонтов встречался с Идой и, по словам А. Арнольди, ухаживал за ней во время бала у Грота Дианы 8 июля.