Чтение онлайн

Факты, сообщенные «кузиной» в ее письме, кочуют из публикации в публикацию – будь то научное исследование или произведение беллетристики. Это и понятно: других-то почти нет! Те же, что есть, – скудны, отрывочны, противоречивы. А тут – живописный рассказ с сочными убедительными деталями. Плюс довольно подробная характеристика самого «кузена», его настроения и мыслей. Да в придачу – яркое и подробнейшее описание бала у Грота Дианы, устроенного за неделю до гибели поэтом и его друзьями. Поистине бесценный подарок лермонтоведению!

Правда, у некоторых исследователей имеются серьезные сомнения в подлинности этого письма. Но об этом – ниже. Пока же обратимся к личности самой Екатерины, совершенно заслоненной для многих и этим самым письмом, и спорами о нем. Ведь биографы поэта «накопали» за минувший век достаточно фактов о личности «кузины».

Екатерина была старшей дочерью помещика Тарусского уезда Калужской губернии Григория Андреевича Быховца и его супруги Наталии Федоровны. Семья была большая – двое сыновей и семь дочерей. В 1847 году отец разорился, и его имение – село Истошино под Тарусой – было продано. Но и до этого семья постоянно нуждалась и получала материальную поддержку от тетки, Мавры Егоровны Быховец (в девичестве Крюковой) – вдовы нижегородского губернатора С. А. Быховца. Через эту тетку и протянулась родственная связь Кати с М. Ю. Лермонтовым. Мавра Егоровна жила в Москве, в доме генерала Павленкова, где с ней некоторое время находилась и Катя – как утверждает ее потомок, А. Ивановский, «на положении Лизы» из «Пиковой дамы», то есть в приживалках. Лермонтов бывал там проездом через Москву, в 1837 и 1840 годах. Во время его визитов к Мавре Егоровне они и могли познакомиться.

В 40-х годах (скорее всего, в 1844 году) Катя вышла замуж за Константина Иосифовича Ивановского.

Ничего яркого и заметного в ее жизни не происходило – кроме неожиданной близости к Лермонтову летом 1841 года, когда она сопровождала на Воды богатую больную тетку. А. Ивановский утверждает, что и здесь она выступала в роли приживалки – ради того, чтобы содержать младших брата и сестру. И вот в Пятигорске Катя вдруг становится очень яркой и заметной фигурой. Ничем не примечательная в своей жизни девица, а позже замужняя дама, здесь она, оказавшись вблизи Лермонтова, вдруг обретает значимость.

Скромная провинциальная дворяночка попадает в круг блестящих столичных аристократов. За ней ухаживают лермонтовские друзья, а сам он с нею дружен, постоянно навещает и опекает. Катя получает от него красивое прозвище la belle noire, то есть «прекрасная смуглянка», которое, переводилось и как «черная красавица» или «креолка». Сразу после дуэли, когда в кармане убитого поэта было найдено ее окровавленное бандо, по городу даже пошел слух, что поединок случился именно из-за Кати.

Да и позже «прикосновение к Лермонтову» породило немало вымыслов о ее значении в жизни поэта. Предполагали, что у Кати должны храниться рукописи Лермонтова, и ее отцу пришлось публично открещиваться от подобных утверждений. Не считаясь с тем, что роман «Герой нашего времени» был написан, по крайней мере, за три года до ее встречи с Михаилом Юрьевичем, Катю почему-то стали представлять прототипом княжны Мери. А некоторые лермонтоведы до сих пор убеждены, что Лермонтов посвятил ей стихотворение «Нет, не тебя так пылко я люблю»… Вот какой стала выглядеть «кузина» при внимательном рассмотрении.

Если ее письмо – все же мистификация, то, занимаясь этим документом, мы, тем не менее, узнаем о последних днях жизни Лермонтова очень многое, поскольку какие-то факторы мог знать и мистификатотр. А уж если оно подлинное и описывает действительные события, то какую благодарность потомков заслуживает «прекрасная смуглянка» за сохранение сказанных ей при расставании слов великого поэта: «Кузина, душечка, счастливее этого часа не будет больше в моей жизни…»

Князь, художник, приятель Лермонтова. С 1822 года воспитывался в Италии, где его отец служил по дипломатической части. В Италии получил художественное образование. В 1832 году Гагарины вернулись в Россию, где Григорий сблизился с российскими литераторами, познакомился с А. С. Пушкиным, который предложил ему иллюстрировать его стихи. В «Лермонтовской энциклопедии» указывается, что в 1834 году Гагарин познакомился с Лермонтовым, с которым мог встречаться у С. Трубецкого или А. Барятинского. В средине 30-х годов Гагарин путешествовал с Брюлловым на бриге «Фемистокл» в Константинополь, потом служил в русской миссии в Мюнхене. В 1839 году вернулся в Россию и здесь сблизился (или познакомился) с Лермонтовым, который ввел его в «кружок шестнадцати».

В мае 1840 года Гагарин был командирован (или отправился вслед за друзьями из «кружка шестнадцати») на Кавказ. Принимал участие в боевых действиях. Есть предположение, что жил в одной палатке с Лермонтовым и даже нарисовал его (рисунок «Офицер, отдыхающий в палатке»). В августе 1840 года встретился с Лермонтовым и его друзьями на Водах, зарисовал их компанию в Кисловодске. Здесь Лермонтов и Гагарин начали заниматься рисованием вместе, создав, в частности, акварель «Эпизод из сражения при Валерике». Гагарин принимал участие в боевых действиях и весной 1841 года – в частности, изобразил на одном из своих рисунков взятие аула Черкей, следовательно, присутствовал при его штурме. А потом, вероятно, вместе с офицерами отряда, отпущенными на отдых в Пятигорск, приехал сюда. Здесь он обязательно должен был общаться с Лермонтовым, хотя документальных данных об этом не имеется. 20 июня он покинул Пятигорск и выехал в Петербург. В дальнейшем сделал много зарисовок людей и мест, связанных с кавказским бытием Лермонтова, в частности – нарисовал девиц Верзилиных, слугу Лермонтова Х. Саникидзе, князя А. Васильчикова и Н. Мартынова.

Товарищ Лермонтова. Учился в Школе гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров в 1836–1837 годах, где числился юнкером лейб-гвардии Егерского полка. В феврале 1837 года, когда на Лермонтова начались гонения за стихотворение на смерть Пушкина, Гвоздев написал стихотворный «ответ» Лермонтову, который, как и «Смерть поэта», ходил в списках.

Стихи вызвали неудовольствие вышестоящих лиц, которые стали искать удобного случая, чтобы Гвоздева за них наказать. Однажды в юнкерской школе, во внеурочный час, Гвоздев читал книгу, развалясь в кресле. На замечание воспитателя он ответил, что сейчас не урок, и он может сидеть как ему хочется. Воспитатель сделал еще какое-то замечание, вероятно грубое, так как Гвоздев назвал его подлецом. В беседе с директором школы он ото всего отказался. Но, когда директор попросил его признаться как отцу родному, а не как официальному лицу, причем дал честное слово, что все сохранит в тайне, Гвоздев сознался, что назвал воспитателя подлецом. Директор, ничуть не задумавшись, честное слово нарушил, и в результате юнкер Гвоздев был разжалован в солдаты и сослан на Кавказ в Навагинский пехотный полк.

Лермонтов узнал об этом и писал 18 июля 1837 года бабушке: «То, что вы мне пишете о Гвоздеве, меня не очень удивило; я, уезжая, ему предсказывал, что он будет юнкером у меня во взводе; а впрочем, жаль его». На Кавказе они встретились, Лермонтов отнесся к Гвоздеву дружески. Через год после высылки, в 1838 году, за отличие в сражениях, Гвоздев был произведен в офицеры и немедленно вышел в отставку. Он стал служить в Петербурге по статской части – в канцелярии Морского ведомства.

В июле 1841 года он приехал в Пятигорск на воды. А. М. Меринский в своих «Воспоминаниях о Лермонтове» говорит: «П. А. Гвоздев… рассказал мне о последних днях Лермонтова. Восьмого июля он встретился с ним довольно поздно на пятигорском бульваре. Ночь была тихая и теплая. Они пошли ходить. Лермонтов был в странном расположении духа: то грустен, то вдруг становился он желчным и с сарказмом отзывался о жизни и обо всем его окружавшем. Между прочим, в разговоре он сказал: „Чувствую – мне очень мало осталось жить“. Через неделю после того он дрался на дуэли».

Гвоздев был потрясен гибелью Лермонтова. В тот день, когда пуля сразила поэта, он написал стихотворение «Машук и Бештау (в день 15 июля 1841 года)». Это был самый первый отклик на смерть Лермонтова. Стихотворение это – разговор между горами Бештау и Машук. Бештау гордится своей «силой», «могучестью», но Машук, обдумывая свой ответ, вдруг оделся в черную тучу и вместо ответа хотел передать ему «певца отторженного звук»:

В пятигорском окружении Лермонтова, которое составляли в основном его боевые товарищи – офицеры, представители светского общества из Петербурга и другие заметные лица, Михаил Васильевич Дмитриевский особенно не выделялся. Он был старше поэта и большинства его товарищей, особых военных заслуг не имел, хотя в молодости принимал участие в боевых действиях. Служил он в Тифлисе и был тогда всего лишь мелким чиновником в канцелярии главноуправляющего.