Чтение онлайн

Он даже был женат некоторое время — меньше года. Пайк, с внешне безупречными манерами и добрыми глазами, вызывал интерес у женщин. Он был высок и хорошо сложен, что добавляло ему привлекательности. Его жена Маделайн могла считаться почти хорошенькой, если бы не очки в роговой оправе и слишком крупные зубы, из-за которых рот у нее был вечно приоткрыт. Страстная читательница, она была постоянной посетительницей его библиотеки, и ее интерес к книгам только возрос после того, как Гордон однажды начал слегка флиртовать, записывая в карточку выбранные ею томики. Первое время, очарованная мужем, Маделайн изо всех сил старалась угодить ему, но шли недели, и она начала обижаться на его вечное молчание и постоянно дурное настроение. Во сне он частенько бывал тревожен, иногда внезапно просыпался, и его пижама насквозь пропитывалась потом. Но он ни разу не рассказал ей о своих снах.

Его способ заниматься любовью был определенно странным и стал для Маделайн огромным разочарованием. Он требовал, чтобы жена оставалась неподвижной, пока он занимается сексом. Маделайн вышла замуж девственницей и не слишком хорошо представляла, чего ей следует ожидать, но тем не менее была уверена, что все должно происходить как-то по-другому. Если же она выражала хоть слабый признак чувства, начинала дышать слишком часто или слишком глубоко, он обычно мгновенно доводил дело до конца. И хотя он не ругал ее, но становился еще более отстраненным.

Маделайн не потребовалось слишком много времени, чтобы понять: прекрасные манеры и внешняя доброта Гордона — всего лишь притворство, тогда как в действительности он был холодным замкнутым человеком, безразличным ко всем на свете. Но что окончательно вызвало в ней отвращение, так это его требование, чтобы она согласилась подвергнуться избиению. Палкой. Палкой, которую он, как выяснилось, прятал в спальне, на платяном шкафу. Это была тонкая желтоватая палка, которую, должно быть, он приобрел при распродаже списанного школьного имущества, потому что один ее конец оказался изогнут и выглядела она как директорская трость.

Маделайн отказалась. Но он все равно избил ее.

Бедняжка, чьи руки, ноги и спина под блузкой и юбкой покрылись саднящими красными полосами, собрала вещи и уехала от Гордона на следующий же день. Но Пайка это не слишком озаботило: Он ожидал, что Маделайн — простенькая и робкая особа — полностью покорится его воле. При безвкусице и полном отсутствии обаяния ей следовало быть благодарной за то, что он выбрал именно ее, иначе бы она заплесневела в девичестве. Ее жалобные протестующие крики, глупые слезы, когда он порол ее в ту ночь, испортили все удовольствие. А он ведь начал так страстно желать снова доставлять кому-то радость боли! В общем, Маделайн полностью разочаровала его.

Бракоразводный процесс тянулся целую вечность, в те дни по-другому и не бывало. К его концу Пайк нашел кое-кого, способного помочь в удовлетворении его нужд. Это был стареющий гомосексуалист, с которым Пайк встретился в дешевом ресторанчике в Сохо. Почти безупречный партнер, мужчина был лишь чуть старше, чем Августус Криббен в те дни в Крикли-холле, и он наслаждался болью, он сам умолял о наказании. Но хотя Пайк каждый раз возбуждался при избиении, между ними никогда не было секса: Пайк совсем не считал себя педиком.

Их взаимная договоренность пришла к концу только тогда, когда Пайк зашел слишком далеко во время их встречи, избив своего партнера по садомазохистским наслаждениям так жестоко, что тот превратился в окровавленный, воющий ком плоти. Несчастная жертва, страдавшая от куда более сильной боли, какую только могла вообразить или пожелать, пригрозила, что заявит в полицию и потребует, чтобы Пайка арестовали за попытку убийства. Пайк сбежал и никогда больше не возвращался в тот вонючий пьяный притон, где они познакомились. К счастью, Пайк в таких местах всегда представлялся другим именем — шутки ради он называл себя Маврикием Стаффордом. А избиения происходили всегда только в маленькой бедной квартире его партнера над магазином на Бервик-стрит.

Призрак и кошмары продолжали преследовать Пайка, хотя привидение постепенно становилось не таким плотным, материальным, как будто теряло силу, а сны были уже не столь яркими и живыми. Но они не на шутку мучили Пайка. Конечно, со временем он как-то привык, приспособился ко всему… Но потом у него возникло странное желание снова увидеть Крикли-холл, и это желание не ослабевало, хотя Пайк и не понимал причины. Сентиментальность тут была ни при чем: он до сих пор боялся этого места и никак не мог стереть из памяти картину той последней, чудовищной ночи. Он чувствовал, в страшных событиях была доля и его вины, дом ждет его возвращения и покаяния.

И вот однажды, когда Пайку было уже хорошо за тридцать, а библиотека закрылась на летние каникулы, он взял билет на утренний поезд и поехал в Холлоу-Бэй. На станции сел в автобус, шедший в прибрежную деревню, и пристально всмотрелся в Крикли-холл, когда проезжал мимо него. Дом выглядел таким же серым и унылым, как всегда, но Пайк ничего не ощутил при виде него: ни радости, ни горя. Он увидел всего лишь невзрачное серое строение, стоявшее на другой стороне реки, окруженное разросшимися кустами. Пайк вышел из автобуса у подножия холма и пешком пошел назад, наверх. Миновав короткий деревянный мост, он подошел к парадной двери Крикли-холла и без малейших колебаний громко постучал в филенку готическим дверным молотком.

Ему никто не ответил, никто не вышел на стук. Пайк постучал еще раз, но снова никто не откликнулся, и тогда Пайк обошел вокруг дома, заглядывая во все окна первого этажа, даже с задней стороны, где зеленая изгородь, давным-давно никем не стриженная, разрослась так, что между ней и домом оставался всего фут свободного пространства. Дом выглядел пустым, толстые слои пыли покрывали мебель, кухонный стол и столик возле раковины пустовали. Пайк разочаровался, отсутствие чувств удивило его. Похоже, ответ на его вопросы находился не здесь. Явления призрака по-прежнему оставались загадкой.

Вернувшись в деревню, он посетил только одно заведение — ресторан и паб при гостинице «Барнаби», где заказал несколько сэндвичей и джин с тоником. Сидя там за второй порцией выпивки, он немного поболтал с каким-то весьма пожилым и бедно одетым мужчиной, с виду местным, из тех, что постоянно сидят в пабах, потому что им больше нечем заняться. Когда Пайк спросил о деревне, старик, само собой, вспомнил о большом наводнении, случившемся во время войны, — величайшее и самое ужасное событие в истории Холлоу-Бэй. Шестьдесят человек погибли той ночью, и одиннадцать из них были сиротами, эвакуированными из Лондона в Крикли-холл, большой дом на холме. Их опекун тоже утонул вместе с детьми. Только один человек остался в живых — учительница, вроде бы сестра опекуна, она, должно быть, ушла куда-то до того, как вода поднялась к дому. Говорят, женщина с тех пор не произнесла ни слова, с того самого дня, как ее нашли. Шок, так это называют. Шок — потому что все детки, о которых она заботилась, умерли и ее брат тоже погиб. Вот только имен ему не припомнить, ни опекуна, ни его сестры, уж очень много лет прошло с тех пор.

Крайне заинтересованный, Пайк спросил, что же дальше случилось с той женщиной. Хотя не знал точно, сколько лет было Магде, когда он жил в Крикли-холле, но предполагал, что ей должно быть около шестидесяти. То есть в том случае, если она до сих пор жива.

— Ну, мне так говорили, что ее отправили в сумашедший дом. Тогда тут поблизости была только одна такая больница, в Илфракомбе. А уж что потом было, не могу сказать, — последовал ответ.

Пайк съездил в Илфракомб и разыскал больницу Коллингвуд — для этого заглянул в центральную библиотеку приморского города. Ему объяснили, как добраться до приюта душевнобольных, и он отправился туда пешком, прошагав почти две мили. Его больная нога энергично возражала против прогулки, но Пайк не обращал на это внимания. Больница оказалась старым зданием красного кирпича, со скромными украшениями на фасаде и совсем не походила на тот психиатрический госпиталь, куда в юности заточили самого Пайка. Это был именно дом, приют для тех, кто потерял дорогу в жизни. В старые времена такой дом назвали бы убежищем для лунатиков.