Тайна Медонского леса
Шрифт:
Итак, ловкий, опытный неаполитанец сжигал свои корабли и входил в новую роль.
– Наконец-то взялись вы за ум, – как бы обрадовался юный победитель. – Капитулируете, так уж надо вас оказать все воинские почести.
Де Марсиа, как видно, не хотел терять драгоценного времени и поспешил призвать Сусанну.
– Милая Сусанна, – начал он, – с настоящего дня господин Фрике здесь хозяин и распорядитель. Считаю за честь уступить ему свое место.
– И прекрасно! Из добрых приятелей вы сделались, значит, настоящими друзьями? – улыбнулась Сусанна.
– Нас теперь и водой не разольешь! – попробовал ответить такой же приятной улыбкой де Марсиа, но вместо улыбки у него вышла отвратительная гримаса. – Для начала господин Фрике отобедает у нас сегодня, будет обедать завтра и послезавтра, одним словом, каждый день, если только пожелает. Если ему угодно занять у нас комнату, чтобы иметь возможность чаще видеть Лену, Доминик может приготовить все сейчас же.
Все трое притворствовали и лгали страшнейшим образом. Приятные улыбки и не менее приятные любезности были только маской.
Сусанна изучала тревожным взглядом искаженные черты своего любовника, стараясь прочесть на его взволнованном лице разгадку непонятной для нее загадки. Слишком уж неожиданно бросили ему прямо в лицо его настоящую кличку, имя, которое он так старательно скрывал уже столько лет. Этот наглый мальчишка знал все – и настоящее и прошлое, это несносное прошлое…
Фрике же в это время рассуждал мысленно о том, что победа далась уже слишком легко и скоро, что надо держать ухо востро, быть готовым ко всему. Он смекал, что тут кроется ловушка, западня.
– Надеяться можно только на самого себя, – размышлял между тем неаполитанец. – Поневоле придется расправиться собственноручно с этим дерзким негодяем. Он знает все мои тайны и хочет погубить меня, но попадет сам ко мне в лапы. Надо только устроить все это половчее, сойтись с ним поближе.
При таких-то условиях началась в маленьком домике старой баронессы новая жизнь для бедного найденыша Фрике.
V
Потерянный и найденный ребенок
Хорошо обдумал все и взвесил все опасности своего положения опытный Марсиа. Непрошенное вмешательство наглого мальчишки портило все дело, разрушало все его планы. Надо было уничтожить, раздавить этого молокососа, но трудно было найти пути для достижения этой цели. Фрике был сам сметлив и ловок, провести его было трудно.
Действительно, не благоразумнее ли будет последовать совету Сусанны и поделить с этим продувным мальчишкой состояние барона д'Анжеля? Борьба итак приняла уже для него, Альфонса де Марсиа, слишком неблагоприятный оборот; стоило ли продолжать ее, рискуя потерять все приобретенное?
Но если согласиться на раздел имения, какая же часть придется на его долю?
Фрике объявил прямо, что имеет намерение забрать все в свои руки. Неужели это столь желанное богатство ускользнет от него. Неужели ему придется вернуться к прежнему шаткому, ненадежному существованию шулера-авантюриста? Неужели придется опять голодать целыми месяцами, вести прежнюю скитальческую жизнь?..
Он хорошо знал эту жизнь, он жил ею более двадцати лет. Она была невыносима. И женщина, которую он любил больше всего на свете, его сокровище, его Сусанна, должна опять влачить это тяжелое существование…
А он мечтал окружить ее всеми благами земными… Ее одну любил он в целом мире, любил горячо, страстно, любил всеми силами своего испорченного сердца.
Ему было уже под сорок. То, что переживалось так незаметно, так легко в молодости, становилось теперь невыносимым. И вдруг он, человек уже в летах, человек опытный, одаренный недюжинным умом, человек смелый, бесстрашный должен преклониться перед каким-то выскочкой, молокососом, должен уступить ему место! От этой мысли он никак не мог отвязаться.
«Спрашивается, какую часть вздумается этому мальчишке уделить мне? Попадешь еще в его лапы, будешь плясать по его дудке!»
И как ни раскидывал умом де Марсиа, он неизменно приходил к одному и тому же выводу: прикончить этого наглого мальчишку-пройдоху.
Смерть Фрике снимет с него все тяготы и путы, и он заживет припеваючи со своей преданной Сусанной. Ни старуха, ни девчонка не будут ему помехой, с ними справиться нетрудно. Доминик уж совсем не шел в расчет, а Викарио – человек продажный, его купить всегда можно.
Итак, дело решенное: Фрике должен умереть.
Но ведь необходимо устроить это дело так, чтобы можно было насладиться его плодами, чтобы ничто тому не мешало. Надо обделать все это безнаказанно, обставить преступление так, чтобы все было шито и крыто.
Перебирая разные роды насильственной смерти, де Марсиа останавливается наконец на отравлении. Этот способ представляется ему самым легким, наиболее удобным.
Он предусмотрительно запасается несколькими руководствами по токсикологии и останавливается на цианистом калии, употребление коего широко распространено, так как он – необходимая принадлежность каждого фотографа.
Яд этот употребляется в разных видах. Де Марсиа избрал белый порошок.
Верный Викарио сослужил ему службу и в этом деле.
Он подружился с одним молодым фармацевтом, которого часто встречал в одном игорном доме. Подпоив однажды своего нового приятеля, Викарио выпытал у него без особого труда, где лежит яд, и когда собеседник его заснул, ловкий испанец отсыпал себе известное количество требовавшегося его патрону порошка.
И вот, роковой пакетик этот, это орудие смерти уже в руках де Марсиа. Оставалось только воспользоваться подходящим благоприятным моментом и, до наступления этого момента, зорко следить за гаменом.
Откуда у этого бездомного мальчишки такая смелость, такая самоуверенность? Не рассчитывает ли, не надеется ли он на чью-нибудь поддержку? Надо все это вызнать и хорошенько проследить.
Вполне уверенный в уменье и ловкости Сусанны, де Марсиа поручает ей это дело. Поручение это, на первый взгляд довольно щекотливое, оказывается, однако, очень легко исполнимым.
Мы уже упомянули о том, что Сусанна благоволила к новому знакомцу своего сожителя, с первой же встречи почувствовала к нему какую-то непонятную симпатию. Фрике тоже симпатизировал Сусанне и скоро убедился в том, что женщина эта скорее послушное орудие в руках де Марсиа, чем его сообщница. Он не видел в ней врага, напротив, доверял ей почти как другу. Нередко целые вечера просиживала с ним Сусанна, и он как-то невольно, сам того не замечая, высказывал ей самые свои сокровенные думы, как матери или старому другу.