Чтение онлайн

Я нагнулась, чтобы подобрать фонарик, как вдруг услышала громкий бултых в воду.

— Подождите, я с вами! — кричала девушка, барахтаясь в воде.

Джонатан обернулся, увидел ее и, вздохнув, бросил ворот дубленки Игоря, сел на снег и принялся снова расшнуровывать ботинки.

Но не успел он их снять, как девушка уже выбралась на нашу сторону. Ее промокшая, потемневшая от воды пятнистая куртка распахнулась и я увидела, что под ней ничего не было — ни свитера, ни майки, ни даже лифчика. Большие голые груди белели в полумраке. Она спохватилась, запахнула мокрую куртку и снова обняла себя вокруг талии. То ли на куртке пуговиц не было, то ли петли были слишком тугими, но так или иначе, шум в доме явно поднял ее с постели и она не успела ни одеться, ни застегнуться толком…

— Я с вами, — повторила она, громко стуча зубами и задыхаясь от обжигающего холода. — Подождите!

Странное шествие вышло из подземного канала. Открывала его я, вполне одетая и вполне сухая, а за мной следовали трое мокрых насквозь людей, с которых все еще лила, замерзая и превращаясь в сосульки вода, один из которых при этом волочился за Джонатаном по снегу, словно мешок, оставляя за собой широкий след…

Увидев нас, Светлана остолбенела. Она слезла по сугробам навстречу нам, запричитала и осеклась внезапно:

— Да это же Игорь!

Я кивнула молча.

— А вы кто? — спросила Светлана девушку.

— К-к-катя, — выговорила та, отбивая дробь зубами.

Для расспросов был явно не лучший момент. Посему, Светлана просто протянула ей руку и помогла залезть наверх, к машине, а я ухватилась вместе с Джонатаном за ворот Игоря и мы втащили его на высокий берег.

Я сняла пальто и протянула Кате:

— Снимайте вашу куртку. И штаны хорошо бы тоже. В машине тепло.

Она покачала головой. Но пальто взяла, и, не стесняясь нас, вывернулась из своей оледеневшей пятнистой шкуры, натянула на себя мое пальто и молча забралась на заднее сиденье.

Джонатан стащил с себя мокрый свитер и рубашку и надел свою куртку, оставшуюся сухой, на голое тело.

— Его тоже надо переодеть, — кивнул Джонатан на Игоря и, подумав, снял свою куртку обратно.

— Наденешь это на него.

Я запротестовала. Светлана стала расстегивать свою норковую шубу:

— Это лучше куртки, его укроет целиком.

Джонатан снова влез в свою куртку, а мы со Светланой принялись расстегивать задубевшие пуговицы Игоревой дубленки.

Под ней, как и у девушки Кати, ничего не было. Ни майки, ни рубашки — голая грудь с русой мокрой шерстью…

Я начала расстегивать джинсы Игоря. Катя выпрыгнула из машины:

— Давайте, я!

Это почему еще, собственно, она? Но я не успела додумать мысль, потому что из-под молнии джинсов появилась русая и курчавая, как на груди, мокрая шерсть. Тут до меня дошло, отчего Катя не хотела стащить с себя пятнистые брюки — там, под ними, по всей видимости, было ровно столько же, сколько под джинсами Игоря.

Я разогнулась, оставив Кате эту работу. В конце концов, раз ей так хочется… А мне, под взглядом Джонатана раздевать Игоря… Пусть она.

И только когда Катя, снова забравшись на заднее сиденье, устроила голову Игоря у себя на груди, до меня окончательно дошло, что эти двое, разбуженные шумом и перестрелкой в доме и решившие воспользоваться неразберихой и сбежать — спали вместе.

Выезжая из поселка, мы увидели позади сигнальные огни милицейских машин. Я дернулась было:

— Остановись, Джонатан! Надо все же сказать, что там канал!..

Джонатан стал притормаживать.

— Успокойся, — строго сказала мне Светлана. — Васька наверняка знает, что там вода. И вряд ли у него есть привычка принимать ванны со льдом.

— Но у него где-то есть лодка!

— Сомневаюсь, что у него было время стаскивать ее на воду, — сказал Джонатан. — К тому же, — не слышишь? — перестрелки больше нет. Должно быть, все уже закончено.

— Поехали, поехали, — поторопила Светлана, — этих надо в больницу везти, обморозились, небось. Тебе бы тоже не помешало врачам показаться, Джонатан!

— Вот еще, — буркнул он. — Мне не нужны врачи.

— Тогда давайте ко мне, водочки дернем!

Светлана была возбуждена приключением и спать явно не собиралась. Чего нельзя было сказать обо мне. Я чувствовала, как мое тело начало наливаться, тяжелой, свинцовой усталостью и апатией. На меня отчего-то стала наваливаться депрессия. Впрочем, это вовсе не «отчего-то». Случилось слишком много всего за этот день…

Нашлась наша мать: выяснилось, что она не хотела нас убить.

Нашелся наш отец: выяснилось, что он как раз хотел…

Нашелся Игорь: выяснилось, что у него другая женщина…

Нет, я не ревновала, увидев Игоря в объятиях Кати! Я его уже не любила. И у меня уже был другой мужчина. Ну, пусть не совсем, не в полном смысле этого слова «был»….

Но вот что непостижимо: Игорь явно думал, что меня убили, причем по его вине, пусть и частичной, — и спал с другой женщиной! Он утешился с другой женщиной!

Вот что было низко…. Противно. Подумать только, каких-то три месяца назад я считала, что у меня не жизнь, а «мечта», что я могу позавидовать сама себе!

Так что мне есть отчего впасть в депрессию.

К тому же…

Как это у меня сложилось в голове? «Он мне не по зубам», — вот как. Джонатан постоянно ускользал от меня, ускользал во всех смыслах. Он ускользал от отношений со мной, поставив им жесткий предел по своему разумению и воле; он ускользал от моего понимания; он ускользал даже от определения, которое можно было бы ему дать. И я до сих пор не знала, с каким человеком имею дело и почему этот загадочный человек имеет дело со мной… Очевидно, что его влечет ко мне, но что влечет? Любознательность, с которой он изучал с равным энтузиазмом восточные философские учения и весьма практическое шпионское дело, экономику и политику? Рыцарство, склонность к благотворительности?

Или — любовь?…

Мы отвезли «этих» в больницу. В дороге Игорь пришел в себя, но был каким-то вялым, глаза его беспрестанно закрывались и, казалось, он меня не узнавал или не реагировал. Катя тоже сидела понурая, хотя зубами стучать перестала. О чем она думала? Что и кого оставила она позади себя, в трехэтажной даче, покинутой ее хозяином не то, чтобы добровольно… Какой период ее жизни завершился в этом подземном ходе и какой теперь начнется? Я не знала, но гадать не хотела. Какое, собственно, мое дело? Это ее проблемы. И, может быть, Игоря. Но не мои.