Чтение онлайн

— Весьма вероятно. Я тебе ведь говорил, что политика — грязная вещь… Роддом имени Ленина-Ахматовой — ты там родилась?

— Нет, я в другом, имени Индиры Ганди… Погоди, я даже не подумала… Какое же отношение может иметь акушерка этого роддома к моему рождению?

— Вот найдем ее и узнаем. Ведь не случайно же Игорь о ней написал в записке… Может, она работала раньше в твоем. Во всех случаях, она, видимо, работала там, где рожала Зазорина.

— Джонатан, насколько я поняла из газет, партия Василия Константиновича враждует с партией Зазориной, они расходятся по всем принципиальным вопросам: он за армию — она против, вернее, за профессиональную; он за «женщину-мать» — иными словами, за женщину на кухне — она за «настоящее, а не показное равноправие», как было в интервью, и так далее. Так что, вряд ли Василий Константинович замешан в этом деле… К тому же Игорь ничего о нем не написал. Тогда, может, лучше связаться с ним? Он может что-то знать об Игоре.

— Оля! Ты меня удивляешь. Тебе ведь и дядя Уильям сказал, и твой Игорь в записке написал, что ни в коем случае никто не должен знать о твоем приезде в Москву! Или дядя хлопотал, делая для тебя паспорт, напрасно? Или ты покрасила волосы в темный цвет не для конспирации?

Джонатан укоризненно посмотрел на меня, как учитель на школьницу, которая не выучила урок и несет у доски ахинею.

Я смутилась. Действительно, глупость сказала. Мои «ум и сообразительность» явно стали меня подводить последнее время…

— Да, конечно, — пробормотала я, — я не забыла про конспирацию… Просто я удивилась, что ниточки этой странной детективной истории с мной в главной роли ведут к Зазориной. Каким тогда образом в этом деле оказался замешан Игорь? Я не знала, что он с ней знаком… Никогда от него не слышала этого имени.

— Давай не будем гадать, Оля. Мы сюда приехали как раз для того, чтобы все узнать. И узнаем. Ты переварила, наконец, свое потрясение? А то мой желудок не отказался бы переварить чашечку кофе.

Интересно, сколько чашечек кофе за день способен переварить желудок англичанина? По-моему, целое ведро чашечек.

— Пей, — махнула я рукой, — я не хочу.

Джонатан заказал кофе в номер. Сидя напротив меня, он тренькал ложечкой об стенки чашки и задумчиво изучал записку Игоря.

— А наше "б", это, значит, "в" по-русски?

— Да, — вздохнула я. Нашел время изучать русский язык.

— «Зве-тла-на»… Так?

— "С". Светлана.

— Светлана. За-зо-ри-на. Правильно?

— Правильно. Скажи пожалуйста, у тебя и впрямь способности! Мы собираемся провести остаток вечера за изучением русского языка?

Джонатан удивленно посмотрел на меня.

— Это ведь ты хотела ехать в гостиницу. Я всего лишь жду, когда ты «переваришь» информацию и утрясешь свои взаимоотношения со своими эмоциями.

— Переварила уже.

— Тогда едем.

— В роддом?

— Ну да.

— Джонатан… Я все-таки хотела бы подать маме какую-нибудь весточку. Она же волнуется, я для нее пропала…

— Оля, ты, надеюсь, отдаешь себе отчет в том, что твоей маме нельзя звонить по телефону? Он может прослушиваться. И к ней нельзя приходить — за ней могут следить.

— Но они же считают, что меня нет, что меня уже убили, устранили!

— Должны считать, да. Но кто может поручиться, что им не удалось связаться с киллером? Кто может поручиться, что этот Дима не сумел найти средство передать в нужные руки записочку? Ты понимаешь, что дядя сделал тебе фальшивый паспорт — уверяю тебя, это было непросто и он использовал для этого всю свою власть, — и настоял на смене твоей внешности, именно потому, что опасность вовсе не отступила! Только отсрочилась. Уже прошло несколько дней со дня твоего «убийства», и мы не можем знать, как развиваются события в Париже.

— Джонатан, я не могу так поступить с мамой! Она терзается в неизвестности, не понимает, что со мной случилось и строит догадки, одна страшнее другой! Счастье, что она не знает реальной правды, поскольку правда эта превосходит все возможные мамины кошмары…

— Понимаю тебя, но… Хотя… Знаешь, как мы сделаем? Ты напишешь маме записку. Жива, мол, здорова, не волнуйся, скоро приеду — будто бы ты пишешь из Парижа. Попроси никому о твоей записке не говорить, а саму записку сразу же уничтожить. А я твою записку отнесу. Или, еще лучше, положу в ваш почтовый ящик.

— И ты думаешь, что записка с подобным текстом ее успокоит? Да она тут же начнет глотать лекарства!

— Тогда, Оля, я не знаю, что тебе еще предложить.

Зато меня вдруг осенило. Я кинулась искать бумагу и ручку — благо, у меня был ежедневник, из которого я вырвала пару страниц. Я исписала их целиком, вдохновенно описывая мои суперромантические отношения с молодым англичанином, потрясающим парнем, в которого я влюбилась без памяти, чем и объясняется мое исчезновение — забыла обо всем на свете… Игорю заклинала ничего не говорить, так же как и любому другому человеку, который будет про меня спрашивать — кто знает, вдруг Игорь, настороженный моим глухим молчанием, подошлет кого-то выяснять про меня у мамы! Так что, мамочка, официальная версия такова: я куда-то пропала, не пишу-не звоню, как последняя свинья, и ты ума не можешь приложить, куда я запропастилась…

Эту записку привезет из Парижа по твоему адресу один мой знакомый; ты же, как только прочитаешь, сразу порви в мелкие клочки и выброси — а то мало ли, вдруг Игорь заявится и найдет ее!

Постскриптум гласил: «Я знаю, что поступаю некрасиво по отношению к Игорю, но когда ты увидишь моего англичанина, ты сама все поймешь!»

— Вот! — помахала я запиской. — Это то, что нужно! Мама даже не сможет догадаться, что я в Москве.

— И что ты там написала? — осторожно спросил Джонатан.

— Э-э-э… Какая разница, собственно. Сочинила одну историю.

— Любовную? — усмехнулся Джонатан.

Я растерялась. Не мог же он за один день изучить русский язык и прочитать записку, пока я размахивала ею, правда же? Значит, догадался…

Джонатан, глядя на мое растерянное лицо, добавил с затаенной улыбкой:

— Я тоже подумал, что это был бы лучший вариант. Телепатия, наверное. Кстати, кто там у тебя фигурирует в качестве героя? Это я не из любопытства спрашиваю, я просто хочу убедиться, что телепатия существует и у нас с тобой оказался один и тот же кандидат.

— А кто у тебя кандидат?

— Как кто? Я, конечно. Джонатан Сандерс.

— До чего же ты наглый, Джонатан Сандерс. Меня от твоей самоуверенности уже просто тошнит.

— А ты предпочитаешь мужчин зажатых и закомплексованных?

— Я предпочитаю скромных.

— Вот уж не думал, что у тебя такой плохой вкус!

Я запустила в него своим еженедельником. Он увернулся, поднял шлепнувшийся на пол еженедельник и аккуратно положил его на стол. Я снова запустила им в него. И на этот раз Джонатан ловко отскочил в сторону и, поймав еженедельник на лету, положил его возле себя.